Мед
Шрифт:
«Не говори о ней в прошедшем времени! Даже про себя! Особенно про себя!»
– Посмотрим… – опять ожила клавиатура. – Да, вижу.
– Что?
– Вижу, что в хорошем доме вы живете, Валерий Александрович, «золотой треугольник». Мои коллеги другой территориальности думают, что у нас тут трупы в норковые шубы заворачивают, а грабители снимают обувь, чтобы не запачкать ковры. Нет… или, как бы вы сказали по-московски, «да нет»: преступление в «Золотом» – такое же преступление. Но машины вашей жены я все-таки во дворе не вижу…
Его пальцы еще что-то делали с мышкой и клавиатурой, пока я обдумывал мысль: «Неужели он видит все, что происходит во дворе?»
– Судя
– Моей жене.
– Жили у нее?
– Жили вместе.
– В ее квартире?
– Да, жили вместе в ее квартире.
– Но квартира ее?
– Да, ее.
– Добрo. Хотя лучше сказать «да нет». Я сам из Омска – там все проще. Говорят «да» или «нет». И есть его квартира, а есть ее квартира. И после того, как он и она ставят подписи в ЗАГСе, говорят: «Наша квартира». И не так уж важно, где она – ближе к Омскому тракту, к центру города, к стадиону… В Омске неважно, где квартира: в нашем городе нет «золотых треугольников», нет и серебряных, бриллиантовых…
– А у нас есть.
– Знаю, Валерий Александрович! Очень даже знаю! Мне и Дарья, жена моя, говорит: «Давай, Глеб, в центр города переедем – там хорошо, там красиво!» А я отвечаю: «Не надо». Потому что в центре дорого и сложно. А я не люблю, когда дорого и сложно.
– А я люблю.
Коломиец кивнул и еще какое-то время копался в компьютере. А я думал: «Почему родители называют ребенка Глеб? Это же созвучно с “глыба? и “глуп?…»
– Раньше вы с женой много путешествовали, а потом перестали. Почему?
– Денег перестало хватать.
– Вы где-то работаете?
– Нет.
– А она работала?
– Нет.
– Чем же вы оба занимались?
– Ну… путешествовали.
– Пока денег хватало?
– Ну да, – не подобралось ничего более подходящего, чем «вторая московская».
А что я должен был сказать? «Тратили деньги, откуда-то поступающие Юле, пока те не перестали приходить»? «Просыпались в двенадцать, до двух лежали в кровати – спорили, в какой ресторан пойти, смотрели сериалы»? «Так и не договорившись про ресторан, заказывали суши в ближайшем “Мия заки?»? «Изучали карту Южной Америки, решая, куда поедем в следующий раз»? Мы представляли ЮА телом человека. Аргентина была желудком, Чили – как пенис, Бразилия – самая большая, – спина и плечи, Перу и Колумбия – части лица. Колумбия должна была быть лбом, но мы решили, что ей больше подходит нос, а для Перу и Эквадора – рот и подбородок.
Нам очень нравилось в Перу: может быть, потому что мы побывали там в самом начале отношений – в «медовый месяц». Проехали от столицы Лимы вниз к океану, через пустыню и серые земли кечуа, к побережью Манкоры – раю серферов, а дальше – в настоящую сельву к шаманам. За два года мы объездили всю Южную Америку, кроме Венесуэлы: там были то государственные перевороты, то военные конфликты. А потом перевороты и конфликты начались в наших отношениях…
Венесуэла на карте была сердцем. Большим, но не таким, как его рисуют на открытках, – а как настоящим. В настоящем «сердце» мы так и не побывали.
– Вы ей звонили?
– Что?
– Вы звонили своей жене?
– Да, много раз.
– И?
– Телефон недоступен.
– Недоступен, выключен или не в сети?
– Не обслуживается… – я не знал, к какой именно категории относится это «не обслуживается».
– Странно!
– Что именно?
– «Не обслуживается» – это значит, что она не пользовалась сим-картой больше трех месяцев. Это ее номер? – Коломиец назвал номер Юли.
– Да.
–
– Две недели назад.
– Точно?
– Ну… да. Точно.
– При каких обстоятельствах?
– Встретились во дворе.
– И все?
– И все. Просто поговорили, – соврал я.
– Ясно.
Две недели назад, во вторник утром, я приехал и привычно остановился на противоположной стороне – в «кармане» между домами, откуда был хорошо виден подъезд. В восемь-девять утра дорогу обычно заполняли фургоны с продуктами для ближайших ресторанов и закрывали мою машину. Меня это устраивало: если Юля вдруг решит пойти не к бульварам, а в противоположную сторону, – меня не увидит. Правда, она не пошла так ни разу, а выходила прыгающей походкой, пересекала небольшой палисадник перед домом, возвращалась через полчаса с пакетом и высоким стаканом, улыбаясь, как будто это первый миндальный круассан и капучино в ее жизни.
В тот день Юля вышла раньше – я только добрался до конца первой фляжки «белого на черном». Она посмотрела в мою сторону. Припаркованных передо мной фургонов, как нарочно, не было. Я увидел ее лицо, а она, кажется, увидела меня и взглядом сказала: «Без тебя так хорошо! Уйди!» А потом отвернулась и «попрыгала» своей обычной дорогой. Я хотел посмотреть, куда она повернет, выйдя на бульвар, но вид закрыл подъехавший фургон.
Больше я ее не видел. Она не вернулась с выпечкой и кофе. На следующее утро она тоже не вышла из подъезда.
Ее взгляд «Уйди!» и ржавый борт «Газели» – вот и все, что я видел.
На такой же «Газели» шесть месяцев назад она отправила мне все мои вещи в черных мешках: вперемешку одежду, обувь, бумаги, милые безделушки, которые я привозил… мы привозили из поездок.
Мы никогда не опускались до уровня открывашек, магнитиков из дьюти-фри и даже каких-нибудь крафтовых штук из хиппи-магазина на побережье – забытая на столе в кафе зажигалка с надписью You are not alone 1 с изображением пляшущих скелетов, плавающая в луже игрушка, кепка, принесенная прибоем, вязаная сумочка, подаренная старушкой-кечуа на острове Титикака…
1
Ты не один (англ.).
Прилив в Бразилии принес нам самый лучший «трофей» – мячик «Уилсон». Только, в отличие от персонажа из «Изгоя», наш мячик был не белый, а в цветах бразильского карнавала. Вернувшись, я поставил его на стакан с изображением Багза Банни, который мы нашли в аэропорту Шарль-де-Голль год назад. Серые сводчатые крыши, повторяющие форму собора Парижской Богоматери, влажный холод из трубы-тоннеля, серый перрон с желтыми надписями Do not cross и Ne traverse pas 2 , и прямо посреди него – стакан с Багзом Банни, грызущим огромную морковь… «Уилсон» поместился сверху, и вместе они стали похожи на кубок Премьер-лиги. Мячик стал нашей последней находкой: больше мы никуда не ездили.
2
Не пересекать.