Шрифт:
У нас в школе кое-кто из ребят увлекается орденскими ленточками. Выпрашивают их у братьев, у отцов, у знакомых, которые получили правительственные награды, и собирают. Конечно, кому удастся добыть ленточку ордена Ленина или Отечественной войны, тот героем ходит и хвастается перед всеми ребятами. У некоторых есть по нескольку ленточек; они их носят в кармане и показывают потихоньку другим ребятам, чтобы те завидовали.
Мне не нравится
А вчера у нас из-за ленточек вышла целая история. Самая большая коллекция — у Сеньки Громова. Не знаю, откуда он набрал столько! У него и Красная Звезда есть, и Трудовое Знамя, и ещё шесть медалей. До сих пор он их носил в коробочке и даже показывал не всем, а только тем, кто сам собирает. А вчера вдруг взял и приколол на куртку ленточку медали «За боевые заслуги».
Мы стали ему выговаривать:
— Зачем нацепил?.. Ведь не тебе её дали. Ещё увидит кто-нибудь, нехорошо…
А Сенька заупрямился.
— Хочу носить — и ношу. Никто мне не запретит.
На уроках он всё-таки прикрывал ленточку отворотом куртки, а когда мы вышли из школы, опять открыл.
Мы шли большой компанией по бульвару: я, Винтик, Тося Алейников, Балашов, Сенька.
И вдруг слышим, кто-то спрашивает:
— Мальчик, а мальчик, подойди ко мне. За что тебе дали медаль?
Видим: сидит на скамейке женщина и во все глаза смотрит на Сеньку Громова. А Сенька даже и позабыл, что у него на куртке — ленточка. И вдруг — такой вопрос.
Сенька стал красный, как помидор. А женщина говорит:
— Ты не красней, не скромничай. Это, конечно, очень хорошо — быть скромным, но такой боевой медалью всякий может гордиться. Я потому тебя спрашиваю, что сейчас сюда придёт мой сын. Вот я и хочу, чтоб он с тобой познакомился.
Тут у Сеньки сделался такой несчастный вид. Мне даже жалко стало. А ребята как увидали, что Сенька попался, так давай ещё масла подливать в огонь.
— Он у нас очень боевой, вот и получил медаль «За боевые заслуги», — говорит Тося Алейников и совершенно серьёзно.
— Он у нас каждый день всякие разные награды получает, — подхватил Винтик.
Все ребята зафыркали, но женщина ничего этого не заметила и смотрела на Сеньку всё ласковей.
— Ты, наверное, такой же молодец, как мой Миша, — сказала она. — Смелый, решительный, всё умеешь делать…
— Всё умеет, — опять сказал
Женщина строго посмотрела на нас:
— Как вам не стыдно, ребята! У вас нет медали, вот вы и смеётесь над товарищем.
Пока шёл этот разговор, Сенька Громов отошёл в сторону. Ему, конечно, неприятно было слушать, как женщина его хвалит. И только было он собрался перемахнуть через ограду бульвара, как женщина сказала:
— Постой, мальчик, куда ты? Вон и Миша идёт. Воротись-ка!
Пришлось Сеньке вернуться. Мы с интересом ждали, какой сын у этой женщины. И вдруг увидели, что к нам подходит суворовец. Такой маленький, белобрысенький, но держит себя уже по-военному и шаг впечатывает, как взрослый.
Подошёл к матери, каблуками щёлкнул, поздоровался.
— Вот познакомьтесь, мальчики. Это мой сын — Миша Лазаревич. Он был партизаном, два года жил в лесах под Смоленском и тоже получил медаль «За боевые заслуги», — сказала нам женщина.
Она потянула за руку Сеньку Громова и подтолкнула его к суворовцу.
— Поздоровайся, Миша. У этого мальчика тоже есть медаль. Может быть, он был в вашем отряде? Ведь ты мне рассказывал о каком-то парнишке-герое?..
Суворовец посмотрел на Сеньку, и мы все поняли, что в эту минуту Сенька с удовольствием провалился бы сквозь землю.
— Нет, — сказал неожиданным басом суворовец, — этого парня у нас не было, я такого не видел. Ты в каком отряде был? На каком фронте? — обратился он к Сеньке Громову.
Мы стояли и молчали. Никому из нас, даже. Тосе, уже не хотелось смеяться. А Сеньке было прямо не по себе.
— Ну, что ж ты язык проглотил? Я спрашиваю, на каком фронте ты воевал? — опять спросил суворовец. Его мать даже нагнулась и с интересом ждала ответа.
— Я… не на фронте… Нет у меня медали… Это шутка… Я… пошутил… — сказал Сенька.
Он повернулся было к нам, но мы не смотрели в его сторону. Слёзы вдруг брызнули из глаз Сеньки. Он замахал руками и пустился бежать. Он бежал по бульвару и так ревел, что все на него оборачивались.
Ну, и мы тоже не стали задерживаться, потому что никому не хотелось разговаривать с суворовцем и его матерью насчёт этой медали.