Меделень
Шрифт:
С порога барского дома красное и синее платья помахали деду Георге.
– Теперь можешь идти, - улыбнулся дед Георге, выпуская на свободу Анику.
– А где барышни?
– Ищи ветра в поле!
Дед Георге отправился следом за Аникой. Спустились прозрачные сумерки. Первая вечерняя звезда глядела на землю светло и приветливо, подобно той, что воссияла когда-то над яслями в Вифлееме.
Дед Георге обернулся и посмотрел назад. В ворота деревенских домов на закате въезжают обычно телеги, запряженные волами, и входят люди с серпами,
В ворота дома деда Георге вошла, а потом вышла сказка.
Над домом деда Георге склонился ангел или, быть может, аист.
* * *
– Ну, как было в гостях, Моника?
– Очень хорошо, tante Алис! Жалко, что не было Дэнуца.
III
ГЕРР ДИРЕКТОР
– Мама, ты слышишь? - спросила Ольгуца, жуя сливу.
– Что?
– Прислушайся, мама...
– Цц! Я слышу, как Дэнуц ест арбуз. Дэнуц, так едят только раков, и то если не умеют иначе.
Госпожа Деляну заставляла сына каждое блюдо есть так, как принято. Дэнуц путал эти правила или забывал их. Поэтому стоило ему почувствовать на себе пристальный взгляд матери, как он принимался торопливо есть, обжигаясь, суп или целыми кусками, не разжевывая и давясь, заглатывал мясо.
Ольгуца ногой толкнула под столом Монику. Моника в ответ только вздохнула, сохраняя нейтралитет. В этот момент Дэнуц как раз дошел до сочной, огненно-красной сердцевины арбуза. Раздавив языком о нёбо холодный кусок, он вытер губы и внимательно посмотрел на сестру.
– Ты мне не даешь спокойно есть!
– Я? Хм! Мама тебе сделала замечание!
– Да! У меня от твоих слив в ушах гудит, но я тебе ничего не говорю.
Брови у Ольгуцы поднялись вверх.
– ...! Я каждый день слышу, как ты ешь, то же говорит и мама; я уже привыкла... Я имела в виду другое.
Брови опустились на место. Ольгуца раскусила еще одну сливу. Щеки у Дэнуца сделались пунцовыми, как сердцевина арбуза.
– Папа, ты ничего не слышишь?
– ..?
Все прислушались к шуму за окном. У Ольгуцы от напряжения сощурились глаза, как бывает у близоруких людей... Громкий, басистый рев быков заглушал стрекотание кузнечиков и пение цикад, словно басы в церковном хоре - нежное сопрано.
– Бээ-бээ... Неужели вы не слышите? - вышла из себя Ольгуца.
– Быки как быки! - с сарказмом произнес Дэнуц.
Ольгуца поглядела на брата, энергично тряхнула головой и снисходительно улыбнулась.
– Дэнуц, ты груб. Я тебе уже говорила.
И она торжественно встала из-за стола, держа в руках салфетку, словно глава присяжных заседателей - судебный приговор.
– Ведь это Герр Директор на автомобиле. Спорим? Неужели не слышите? Бээ-бээ!.. Разве быки так ревут? - спокойно осведомилась она у брата.
Позабыв про арбуз и про оскорбление, Дэнуц выбежал во двор, даже не сняв салфетку, за ним - госпожа Деляну и Профира.
– Я совершенно уверена, папа! Ну почему ты мне не веришь?
– Я верю, Ольгуца! - улыбнулся господин Деляну, стряхивая салфетку. - У тебя,
– Ты надо мной смеешься?
– Вовсе нет! Но скажи, как ты научилась отличать автомобильный рожок от мычания коровы? Ведь автомобили у нас можно пересчитать по пальцам!
– Я их не люблю, папа.
– Ерунда!
– Правда, папа, я люблю лошадей.
– А как же Григоре? Ведь он автомобилист!
– Я его очень люблю!..
– Ольгуца, а кто такой Герр Директор?
– Ваш второй отец, - отвечал с улыбкой господин Деляну, стоя на пороге.
– Моника, ты слышишь, что говорит папа? Ты должна полюбить Герр Директора.
– Я ведь даже не знаю его, Ольгуца!
– Что за важность! Зато я его знаю. А ты мой друг.
– Ольгуца, почему ты зовешь его Герр Директор? Он немец?
– Ни в коем случае!.. Это папин брат!.. Я его так в шутку зову, но ему нравится. И ты зови его Герр Директор.
– Он директор школы?
– Как тебе не стыдно так говорить?.. Я бы этого не вынесла!..
Заметив недоеденную сердцевину арбуза, Ольгуца принялась втыкать в нее зубочистки.
– ...Он директор очень крупной компании... не знаю какой... что-то связанное с электричеством и немцами.
– Он похож на дядю Йоргу?
– Нет. Не знаю, на кого он похож! На папа он совсем не похож... Вот ты увидишь. Я его люблю.
– И я, - дипломатически согласилась Моника... - Что ты сделала с арбузом?
– Дэнуц меня оскорбил! Я мщу.
Символические зубочистки терзали сердцевину арбуза, замещающего Дэнуца, словно семь стрел - библейское сердце Марии.
– Арбуз жалко! - пыталась убедить Ольгуцу Моника.
Следующая зубочистка проникла еще глубже.
– Как бы tante Алис не рассердилась!
Еще одна зубочистка вонзилась в арбуз.
– Ольгуца, выйдем во двор, я тоже хочу увидеть автомобиль.
– Подожди, увидишь. Время есть. У нас в Меделень живет эхо, поэтому я и услышала рожок. Моника, мне кажется, ты не лишена хитрости!.. Как и я, конечно.
Покончив с отмщением, Ольгуца съела еще одну сливу.
– Ольгуца, позволь, я выну зубочистки?
– Как хочешь! Я кончила.
Моника очистила сердцевину, собрав все зубочистки в своей тарелке.
– Merci, Моника.
Безо всякого аппетита, но с большим энтузиазмом Ольгуца съела сердцевину, которую Дэнуц очистил от семечек, а Моника от зубочисток.
* * *
Крестьяне и домашние животные, чьи души породнились, вероятно, в одну и ту же, весьма отдаленную геологическую эпоху, со страхом глядели на ярко-красную коляску, без лошадей, которая на большой скорости поднималась вверх по склону, оставляя позади вонючий дым и грохоча так, будто внутри у нее находились барабаны, по которым били все черти ада. А у кучера - фу-ты, господи! - вместо глаз были черные стекла, точно у слепых, вместо вожжей колесо на дышле, а вместо кнута и "ну вы, залетные!" - бычье мычание.