Медиа-киллер
Шрифт:
– Да не отчаивайся ты, – выказал свою осведомленность бывший депутат. – Ты не пропадешь. Я же не пропал, хоть меня и кинули все. Не сдавайся. Я вот не сдался. Запускаю «Детектор лжи». Прайм-тайм.
– Что-то слышал об этом.
– Еще бы. У меня соведущей сама Инесса Заречная будет… Айда лучше к нам в студию. Пилот снимаем. Я только на минуту в кафешку вырвался. Пойдем…
Больше всего мне хотелось выпить. Митрофан гарантировал банкет после съемок, и я поплелся за ним.
«Бетакамы» были направлены на Инессу. Снимали на «хромокей». В зеленом цвете все смотрелось скромно, я поинтересовался, какой
– Сними галстук, – посоветовал я, – он у тебя зеленый. Дырка при монтаже получится.
– Я сегодня вряд ли попаду в кадр, – скромно поведал Алексеев, и тут я догадался, что и в этой передаче он хоть и старший, но все-таки статист. Однако галстук он снял, небрежно засунув его во внутренний карман, после чего кивнул Инессе. Я тоже поздоровался. Инесса не отреагировала ни на одно из приветствий. Занята. Высока. Надменна. Ее собеседником был шахматный король Каспаров, начинавший свою политическую карьеру с заявления о необходимости немедленной передачи Монголии Китаю, а Курил Японии. Сегодня он призывал Россию сдаться Грузии.
– Ты его позвал? Смело.
– Оттепель. Пусть болтает. Чем больше он говорит, тем глупее выглядит.
– Надо переснять последнюю реплику, Гарри Кимович, не возражаете? – попросил режиссер.
– Да, конечно, – приготовился Каспаров.
– Какая молодец! – восхитился я и позавидовал проекту, где выступал статистом экс-депутат, а ведущей была самая умная и, возможно, одна из самых красивых женщин российского телевидения. – Как она смотрится! Спокойно и грациозно. Шендерович в сравнении с ней – заурядный невротик. И ты погляди, как она интервьюирует. Я в восторге! Я влюбился… Теперь она точно зазнается. Надо было кадрить ее раньше, когда у нее не было такой возможности раскрыться. Она станет звездой после первого же эфира. Это не то что эти вынырнувшие из прошлого военные эксперты и философы с акцентом на показное русофильство, суть которого в закрученных под Николая усах и отпущенных под Столыпина бородах. В ее глазах – огонь и любовь.
– К родине? – не понял Митрофан.
– Конечно, к родине, не ко мне же, неудачнику и банкроту…
– Тут ты прав, красивые женщины не любят красивых мужчин. Но они любят мужчин, обладающих красивыми женщинами…
Под впечатлением от красотки я отказался от приглашения на банкет. Перед девушками высшей пробы надо появляться принцем…. От попойки с тележурналистами отказался и «державник» Свиницкий. Он вышел из студийного павильона следом за мной. Мне даже показалось, что он меня догонял…
– Влад! Давно хотел сделать вам комплимент, – сразу обезоружил меня человек, к чьему мнению, по слухам, прислушивались в Кремле, хоть я в этом и сомневался.
Единственным неоспоримым фактом было то, что националисты носили его на руках. Я относился к этому персонажу из прошлого настороженно именно потому, что свой собственный характер он выдавал за национальную ментальность. Однако ничто так не льстит, как уважение уважаемого человека. Хотя лично я большее предпочтение отдал бы признанию зрителей.
– Мне очень нравилась ваша передача. Та авторская программа, с которой началась ваша карьера независимого журналиста, беспристрастного социолога и народного любимца. «Холодный расчет», кажется. Так она называлась?
– Это было до нашей эры, – посетовал я.
– Прошлое делает нас теми, кем мы должны стать в будущем.
– Похоже, мое прошлое явилось для меня не слишком прочным фундаментом, – ответил я, тут же поймав себя на мысли: «Кому это я жалуюсь?»
– Я старался не пропускать ваши эфиры, – продолжил хвалебную оду в мой адрес Свиницкий. – Зря Фридман так обошелся с единственной оставшейся на его канале реальной звездой.
– Я что-то пропустил. Неужели то, как со мной обошелся Фридман, уже показали в новостях? А за звезду спасибо. В моем случае самое реальное – это «спасибо».
– Я могу вам помочь, – неожиданно заинтриговал Свиницкий и протянул мне визитку. – Здесь не мой телефон. Мой телефон вам сейчас не нужен. А вернее – вообще не нужен. Я в фаворе, пока Россия воюет. Пока идет холодная война. Мир и соглашательство делают из меня изгоя. Именно это состояние – для меня органика. Мне не нужны друзья, как не нужны друзья России.
– Дискуссия не входит в мои планы, – признался я. – Аргументированно у меня получается спорить только в эфире.
– Так вот, – понимающе резюмировал Свиницкий, – позвоните этому человеку. Он не отказывает талантливым людям.
Я лишь улыбнулся в ответ, подумав, что державники тоже не чужды дружбе с предпринимателями. На возведение империи, сторонником которой осознанно являлся и я, тоже требовались деньги. Но, по-моему, она уже вовсю строилась. Наверное, господин Свиницкий обижался, что у него забыли спросить.
Тут я вспомнил, как лидер духовной оппозиции ездил за интервью к олигарху Хиросимскому, и заметил «левую эволюцию» в либеральных взглядах «мученика». Я не стал размышлять на тему, кто оплатил Свиницкому перелет и переплет изданной после полета книги о еврейском олигархе и русском офицере. И у Хиросимского, и у бывшего полковника спецназа ГРУ был один-единственный враг, тот самый, которого врагом считал весь российский люд, – получивший пожизненную индульгенцию от электрического стула в виде приватизации электрического тумблера Чубайс. Таков был образ врага для провоцирующих бунт и идущих за ними строителей баррикад. Одного я не мог понять – как можно строить империи, раздувая революции, которые камня на камне не оставляют от империй…
Я не удивился изменчивости мировоззренческих постулатов строителей «пятой империи» и даже тому, что под свои знамена они пытались поставить непримиримых людей, одинаковых лишь в недовольстве властью. Шок на лице отразился только тогда, когда я разглядел на визитной карточке вычурную монограмму с литерой английского фунта и отчетливым словом «Лорд». Надо же. Этот Лорд к вечеру мог собрать все лавры графа Монте-Кристо, явившегося в свет прямо из заключения. Моя невольная аналогия была не так далека от истины. Но это мне только предстояло выяснить…