Медиум
Шрифт:
– Так как официально отравления не было, вопросы задавались осторожно. Однако твоя вдова сообщила, что пилюли лежали во флаконе, а тот хранился в ванной. Ты их пил уже какое-то время, потому осталось всего пять пилюль. На токсикологической экспертизе выяснилось, что во всех найденных облатках содержится яд. Скорее всего, их смогли подменить на вечеринке в день перед судом. В ванную мог зайти любой гость.
Вилли погрустнел и надолго задумался. Потом протянул:
– Дела… – Вновь немного помолчал и повторил: – Дела… Знаешь, Джек, что я любил свежевыжатые
– Нет. Откуда?
– Я пил морковный для глаз, апельсиновый – из-за витамина С, яблочный – из-за железа… Много для чего пил. Даже этот… противный… капустный. Но понимаешь, Джек, я никогда, ни разу в жизни не употреблял витаминов из аптеки. Считал их химией.
– Но как же тогда?..
– Вот и я думаю: как же так? В то утро, когда я уже было пошёл к машине, меня остановила Лукреция и заставила выпить успокаивающую пилюлю. Сказала, что там валериана и пустырник.
– Вот это поворот!
– Да уж… Как понимаешь, витамины в ванной не лежали и не могли лежать. Вот сейчас я и думаю: кто дал Лукреции отраву? И кто надоумил сказать полиции про пилюли? Её сестра-крыска или кто-то из моих корешей? Сама бы она точно не додумалась.
– Что-то похожее на твоё отравление недавно показывали в кино.
– Я его смотрел с женою. Если фильм видела и Джульетта, моя свояченица, то она могла бы придумать комбинацию с отравлением.
– Мне кажется, стоит прикинуть, кому из твоих партнёров больше других было выгодно заставить тебя молчать? Кто мог стать организатором отравления?
– Кому из дружков выгодно меня замочить? Всем и никому.
– Как так?
– А вот так! Рассказать я мог про любого, и полиция мне бы поверила. Но доказательств у меня нет. В нашем кругу не принято болтать про свои дела. Понятно, имеются догадки, есть слухи, дошедшие через третьих лиц. Но хвастаться «я вчера там-то замочил такого-то» – так никто не хвастает. Ну расскажу я сыскарям пару слухов, ну выложу свои предположения, а дальше-то что? Улик нет. Да, скорее всего, сыскари это уже слышали от своих штатных стукачей. Нет! Наши опасались, но едва ли хотели меня убить. Захотели бы, поступили просто: пара выстрелов из проезжающей машины – и нет больше Ловчилы. Это дёшево, надёжно и практично. Не надо морочиться с ядом. Не надо договариваться с Лукрецией, рискуя, что та кому-нибудь проболтается.
– Тебе лучше знать.
– Лучше? Ты считаешь, мне лучше знать, что моя собственная жена меня отравила?
– Быть может, она не знала про содержимое пилюли? Искренне считала…
– Молчи, Джек. Не трави душу. Ничего не знала, но рассказала полиции про мои витамины? Ты сам-то в такое поверишь?
– Но зачем ей это? Какая выгода?
– Всё имущество, по приговору суда, могли конфисковать. Много денег уходило на адвокатов. Она догадывалась, что у меня кое-что припрятано, но сколько и где, не ведала. С её мозгами вполне могла решить, что в данной ситуации мёртвый муж лучше, чем живой.
– Ничего не могу сказать. Ты лучше знал свою супругу.
– Оказалось, не знал. Главное, что Люци ничего рассказывать нельзя – она сразу всё разбалтывает.
– Ты решил бежать?
– Не сидеть же в тюряге! Я купил милый домик в маленьком городке, далеко за границей. Если бы дела на процессе стали складываться не в мою пользу, мы уехали бы за море и там встретили старость.
– Были шансы, что процесс закончился бы оправданием?
– Конечно! Я уже умер, чего мне обманывать? Меня обвинили в куче преступлений, большую часть которых я не совершал. Главное из них – участие в вооружённом ограблении банка, которое закончилось перестрелкой с многочисленными жертвами! Джек! Где я – и где оружие?! Моё дело – афера! Я никогда никого не убивал. Все наши знают про это. Наверняка знает и полиция. А тут мне предъявляют такое!
– Но зачем это надо?
– Чтобы надёжней посадить. За мои дела положена трёшка, максимум – пять лет. А сколько дают грабителям банков?
– Как же тогда тебя смогли обвинить?
– Очень просто! Такие процессы начинаются так: прихватили кого-то на горячем. Тот решает уменьшить срок и начинает стучать. Его слушают, но ничего интересного не узнают. Тогда стукачок начинает вспоминать про старые дела. Следакам интересно, но существенно нового они опять ничего не слышат, на большое снижение срока это не тянет. Вот тут в игру вступают начальники. Они делают предложение кое-что «вспомнить» о конкретном авторитете.
– То есть про тебя?
– Я не первый и не последний, такую схему применяли не раз и не два. Обычно к моменту предложения стукач так много наболтал, что в обычную тюрьму ему идти никак нельзя – не выживет он там. А тут показывают большой пряник – пожить до суда под чужой фамилией на воле. Как отказаться от такого щедрого подарка?
– А дальше?
– Дальше? На одном свидетеле дела не составишь, тем более репутация у него хуже некуда. Находят ещё нескольких желающих разоблачить и покаяться. Затем долго собирают материалы. Копают и перекапывают. Выясняют круг знакомых, источники поступления денег. Просеивают все связи. А когда решают, что бумаг хватит, чтобы присяжные поверили, начинают процесс. Но я им здорово подгадил.
– Чем?
– Они хотели покончить со мной к выборам, получить голоса избирателей и всё такое, а я на целых два года затянул начало разбирательства.
– Так что, твоё дело полностью сфабриковано?
– Не полностью, конечно. Мои дела – это мои дела, от них не отказываюсь. Смогли бы доказать, сел бы и не рыпался. С хорошим адвокатом больше трёх лет не получил бы, за примерное поведение вышел бы через год. Но за чужое сидеть отказываюсь!
Настало время решать о направлении продолжения расследования. Клиентских денег хватает, а если работа оплачена, её стоит попытаться довести до логического завершения. Медэксперт советовал глубоко не копать, заявлял о невозможности получить показания. Где-то он прав, но ведь минимум один свидетель может кое-что рассказать. И зовут его – аптечный пузырёк.