Медиум
Шрифт:
Лиза не успела открыть рот.
– Дама – медсестра, – сказал Вадим.
– Отлично, – заключил Павел, – Будем пить джин, чистого спирта, к сожалению, не держим, – он выдвинул ящик стола, заглянул в шкаф, пожал плечами, – Странно, не может быть, чтобы на земле кончилась вся закуска.
Закуска нашлась, секретарша Эльдара вкатила сервировочный столик, украшенный глянцевыми фруктами, ломтиками лососины из вакуумной упаковки и какой-то сморщенной субстанцией, похожей на сушеную медузу. Оказалось, что трюфель.
– Клиент подвез, – пояснил Фельдман, – Из Китайской Народно-Демографическрой республики. Не образец жанра, но тем не менее. Главное, что закуска находится в гармонии с выпивкой.
– Вы такой гостеприимный, – похвалила Лиза.
– Просто выдержка хорошая, – объяснил Фельдман, – Ладно, – он со вздохом посмотрел на часы, – Опять не явлюсь домой вовремя. Что поделать, мы с раннего детства и до старости вынуждены оправдываться перед какой-нибудь женщиной,
– Строгая? – посочувствовала Лиза.
– Он знает, – кивнул на Вадима Павел, – Восемнадцать лет назад у нас с Вадимом состоялось, так сказать, социалистической соревнование. С перевесом в один рубль победил ваш покорный слуга. Но сегодня мы просто выпьем.
Вадим молчал. Терпеливо вытянул одну рюмку, вторую, третью. Должен ведь Павел рано или поздно перейти к делу.
– Эльдара, душечка, – припал к аппарату с громкой связью Фельдман, – На сегодня, пожалуй, достаточно, прием закончен. Идите, а я с гостями разберусь. Приятных снов.
– Ты их еще не путаешь? – съязвил Вадим, – Эльдара, Эльвира…
Павел гордо промолчал. С чувством закусил рыбкой, откинул голову на спинку дивана, впал в медитацию.
– Ты считаешь, у нас в запасе вечность? – не выдержал Вадим.
– Насчет вечности, – очнулся Фельдман, – Анекдот. Святые нежатся на небесах под райским яблочком. Откуда ни возьмись мужик – нервный, дерганый, полез на дерево, срывает яблоки, лихорадочно надкусывает. «Мужчина, зачем вы так торопитесь?» – говорят святые, – «У вас вся вечность впереди». – «Это у вас вся вечность», – отмахивается мужик, – «А меня сейчас опять в реанимацию повезут».
– Вот именно, – хмыкнул Вадим.
– Хорошо, – Павел вскочил, сделал страшное лицо и кружок вокруг Лизы, которая при этом чуть не вывихнула шею, – Что мне удалось узнать в процессе самообразования за прошедшие сутки. Урбанович Серафим Давыдович – заслуженный деятель искусств, всемирно известный режиссер. Начинал в театре, ставил Константина Симонова вперемешку с Чеховым и Бомарше. Неизменный успех у зрителей и чиновников от культуры. Оригинальные интерпретации классиков. Выжил в небезызвестной «борьбе с космополитами», сохранив достоинство и работу. Стал в один ряд с признанными творцами сценических метафор, такими как Всеволод Мейерхольд, Джорджо Стрелер, а позднее – Юрий Любимов. Жесткая эстетика, мир фантасмагорических масок. А ведь ему еще и тридцати не было! В пятидесятых годах решил поработать в кино, где в это время плодотворно трудились Эйзенштейн, Пудовкин, Козинцев, Трауберг, Хейфиц, Райзман. И снова бешеный успех – трилогия «Красный лес» с Михаилом Пожаровым и Любовью Орловской, в которой он выступил режиссером и сыграл небольшую роль красного партизана, стала первым в стране блокбастером. Один из первых в Союзе сделался выездным, в начале шестидесятых смелая по тем временам картина «Бег по ночной Москве» номинировалась в Лос-Анджелесе на Оскара и с блеском его отхватила, но гордая советская общественность эту «подачку» с презрением отвергла, награда не нашла героя, картину положили на полку, а смелому режиссеру посоветовали поумерить прыть. Но званий и работы не лишили – невзирая на град критики, обвиняющей Урбановича в недооценке роли партии, в упаднической меланхолии, принижении человека труда, недостаточном понимании советской действительности. Он был одним из немногих деятелей в стране, которому многое прощалось… – Фельдман сделал выразительную паузу, обвел глазами аудиторию, – Не будем перечислять все, что сотворил этот человек, остановимся лишь на некоторых вещах. В конце шестидесятых вся страна умирала от хохота на его очередном шедевре «Столоначальник» – фильме о бюрократах, хапугах и тунеядцах… Хм, – отступил от сути вопроса Фельдман, – Тема актуальна и по сей день. Каждый чиновник, вступая в должность, обязан принести клятву бюрократа. Так вот. Но мало кто в стране был в курсе, что параллельно со «Столоначальником» Урбанович снимал еще одну картину, которая впоследствии получила кучу восторженных отзывов на закрытых «элитарных» просмотрах и… благополучно улеглась на полку в архиве Госфильмофонда. Картина называлась «Мой брат Леонард», – Фельдман с интересом уставился на Вадима. Тот почувствовал неприятный озноб.
– Одно из имен Дьявола…
– В точку, – согласился Фельдман, – Прекрасный напряженно-психологический фильм. Смотрел вчера ночью, скачав из Интернета… Простой лаборант заключает сделку с Дьяволом. Бррр… – Фельдман передернул плечами, – чувствуется, что фильм создавал человек, не понаслышке знакомый с темой. Сюжет безумен: на человека валится заоблачное счастье во всех его многогранных проявлениях – любовь, деньги, почет, любимая работа… и через год им успешно овладевает мания преследования. Он боится выходить из дома, боится включать свет, открывать воду – форменно сходит с ума. В итоге он решает покончить жизнь самоубийством, но не тут-то было – подписал так подписал. Выпивает яд – не пробирает, прыгает с моста – руки сами гребут к берегу, стреляется – осечка за осечкой. Тогда приходит закономерная мысль: а не бог ли я? Ну, и в том духе. А Бог и Дьявол – понятия хоть и одного
– Об этом нигде не сообщали, – удивленно сказал Вадим.
– Тебя это удивляет? Мэтр такого ранга… Прижали даже слухи. Для широкой общественности Урбанович врачевал запущенную язву. Вроде полегчало, случилась перестройка, Урбанович снова в обойме, клеймит советский строй, читает лекции за рубежом, колесит где попало, снимает кино, не уставая повторять слова Альфреда Хичкока, что фильм – это жизнь, лишенная всех элементов скуки. Интересен, в связи с нашим вопросом, контакт с известным американским литератором и демонологом Уильямом Блуа, у которого на вилле в Кентукки он прожил около месяца. Но известен только факт, чем они там занимались – тайна за семью печатями. Начало девяностых, старику уже под семьдесят, но он активен, бодр, пышет здоровьем. Отмечается в Голливуде, где заводит полезные знакомства с режиссерами и сценаристами, знаменитый проект «Темные начала» совместно с Полом Верховеном, принесший ему не только дополнительную известность, но и бешеные деньги…
– А семья, дети? – подала голос Лиза.
– Не густо, – признал Павел, – Жена… очень, кстати, в молодости напоминавшая Веру Холодную, сын, двое внуков. Жена, как вы знаете, погибла через час после похорон, сын днем ранее попал в автокатастрофу, выписался на следующий день из больницы, но до Сибири не добрался. Глупая смерть – его нашли мертвым на обочине, обобранным до нитки.
– Ужас… – прошептала Лиза.
– Да, они действительно отдают все нажитое, включая родственников… – задумчиво пробормотал Фельдман, – Акцентирую – БЛИЗКИХ родственников. Внуки, насколько знаю, не погибли. Хотя об их судьбе известно мало.
– Вот и наследники…
– К черту наследников, – Павел нахмурился, – Все активы и большую часть движимого и недвижимого имущества Урбанович списал в течение последнего месяца. Адрес «получателя» неизвестен. Наследникам достанутся крохи. Они могут судиться до скончания следующего века, вот только с кем?
Фельдман выпил, погладил намечающийся живот.
– Спортом бы заняться, – заметил Вадим.
– Нет, – покачал головой Павел, – Признаю единственную форму физического труда – ворочать миллионами.
– Удается?
– Нет. Иначе ты бы здесь не сидел, а летел бы, завывая, как фанера над Парижем. Вернемся к деяниям великих. Белоярский Семен Борисович. Под занавес жизни также перебрался в Сибирь – на малую историческую родину… Хотя, ни хрена себе, малую… – Фельдман почесал свою непропорциональную голову, – На этапах большого пути задерживаться не станем. Окончил художественную академию в городе Москве, таланты оценены по достоинству, в начале пятидесятых женился на дочке секретаря обкома одной из южных областей… выставки, вернисажи, оглушительный успех. Отдельные невоздержанные товарищи сравнивали Белоярского с Айвазовским, но Ованес Айвазян – кажется, так настоящее имя классика? – творил исключительно морскую тематику, жутко не любил рисовать людей и прочую сухопутную муру. Белоярский же рисовал ВСЁ. У него была прекрасная зрительная память, оригинальная, прямо сказать, чарующая манера исполнения, непревзойденный специалист по наложению красок, блестящее воображение, драйв, экспрессия. Сегодня он мог написать заказной портрет партийного босса какой-нибудь хлопковой республики, завтра – взрыв атомной бомбы над Хиросимой, да так, что зритель ощущает себя в эпицентре всей этой бомбежки… В общем, талантище из всех отверстий. Он много трудился. Он просто не вылезал из работы. Умудрялся сочетать творчество с администрированием, с организационной и финансовой деятельностью. Выставка в Париже – 74 год, Нью-Йорк, Токио, Барселона – 76-й. Испанская академия наук присваивает Семену Борисовичу звание своего почетного академика. Он пишет потрясающий портрет Фиделя, Дина Рида, доктора Альенде, много и охотно преподает, мотается по зарубежьям… Но вот что характерно, – Фельдман назидательно устремил указательный палец в потолок, – Не во всем великому человеку везет. Изматывающий развод, супруга оказалась сущей стервой, да еще и изменницей в свои без малого полвека… – Фельдман почему-то пристально воззрился на Лизу. Все молчали.