Медвежатник
Шрифт:
Друзья Петра Николаевича знали практически обо всех его похождениях и ласково называли его наш «любовный фольклор». Петр Николаевич любил рассказывать о том, как однажды ему пришлось провести целую ночь за шторами в спальне одной графини, когда к ней неожиданно заявился муж. А в другой раз он представился настройщиком рояля и убедил хозяина дома в том, что самое лучшее время для починки музыкальных инструментов — вечерние сумерки, и когда обманутый муж заперся с гостями для игры в карты, Александров под звуки «до» принялся давать ласковые наставления его дражайшей супруге.
Но
Родом он был из ярославских крестьян, которые уже не одно столетие подавались в Москву, где оседали совсем, устроившись извозчиками или половыми в трактир. И только малая часть заводила свое хозяйство. Но уж если ярославцы становились на землю обеими стопами, то держались на ней крепко и приумножали многократно свои капиталы с каждым новым поколением.
Петр Николаевич был из таковых.
Его отец прибыл в Москву «лапотником» и десять лет месил навоз на скотном дворе, прежде чем скопил деньжат на покупку низкорослой клячи. А еще через три года он уже имел собственное подворье и три дюжины сытых рысаков. Через тридцать лет Николай Александров стал полноправным хозяином всего конного парка Москвы, и извозчики уважительно называли его «наш батюшка». Николай Александров был строгим хозяином и мог изгнать из артели только за одно неосторожное слово, и тогда извозчику ничего более не оставалось, как распрягать коня и съезжать восвояси в родную деревню. Поначалу находились смельчаки, которые пытались заниматься извозом вопреки наказу всемогущего хозяина. Однако судьба их всегда заканчивалась печально: они исчезали бесследно или их находили с развороченным черепом где-нибудь на глинистом берегу Москвы-реки. А потому «лапотники», надумавшие пристроиться в столице извозчиками, шли поначалу к Николаю Александрову и, пав ему в ноги, просили благословения и покровительства.
После смерти батюшки Петр Николаевич Александров расширил отцовский промысел: он закупил легкие экипажи, в которых охотно разъезжали не только преуспевающие промышленники и купцы, но и разудалые юнцы, желающие подивить девиц лоском роскоши.
А однажды Петр Александров пригрозил, что не пройдет года, как он потеснит с базаров торговый люд. Старое московское купечество, сформировавшееся на глубоких традициях и не желающее пускать в свою монолитную касту ни одного пришлого, восприняло это высказывание как пустое бахвальство. Но уже через полгода замоскворецкие купцы сумели убедиться в том, что не могут противиться натиску «короля извозчиков». Совсем скоро Александров приобрел несколько торговых домов в центре Москвы, а потом купил на аукционе у разорившегося купца Гостиный двор.
Петр Николаевич шел неторопливой и ровной походкой, точно баржа, рассекающая водную гладь. Извозчики, едва заприметив хозяина, невзирая на протестующий храп лошадей, дружно тянули за поводья и предлагали сесть в экипаж, но Александров, едва махнув рукой, шел дальше.
Городовой, заприметив Александрова издалека, замер у входа в банк верстовым столбом. Петр Николаевич никогда не замечал
— Все в порядке, молодец?
Городовой, тронутый вниманием управляющего, растянул губы в блаженной улыбке и отвечал:
— Драка тут давеча была, ваше благородие, но я на то и поставлен, чтобы за порядком следить. Разогнал их, бестий! А так ничего… служим.
— Молодец, голубчик! Так и держи! — сумел вырвать у строгого управляющего похвалу простоватый служака. — Я тебе еще от себя лично четвертной к жалованью добавлю.
— Рад стараться! — радостно проорал городовой, как будто сам губернатор похлопал его по плечу и обещал повышение по службе.
Поднимаясь по лестнице, Петр Николаевич думал о том, как сегодняшним вечером расскажет приятелям, что ему наконец-то удалось повстречать создание, которое своим совершенством может соперничать с изысканными линиями Афродиты, и победа над ней будет куда приятнее, чем над ворохом состарившихся княгинь.
Открыв дверь, Александров увидел распахнутый настежь сейф и понял, что приятный обед с молодой дамой стал самым дорогим удовольствием в его жизни.
Некоторое время Аристов рассматривал расставленные на столе предметы, а потом его внимательный взгляд остановился на Петре Николаевиче.
— Так, значит, вы утверждаете, что вчерашнее ограбление произошло за время вашего отсутствия?
— Ну конечно! Я пробыл в ресторане каких-то полтора часа, а за это время из моего сейфа выгребли драгоценностей как минимум на полтора миллиона рублей. Что мне теперь сказать своим клиентам? Как я оправдаюсь перед ними?! А фирма, изготавливающая эти сейфы, утверждала, что они самые надежные в мире! И нужно ли теперь после всего этого им верить?! А сигнализация? Он проник через мое окно, как будто бы его не было вовсе!
Вчерашний день для Аристова закончился неудачно: в течение пятнадцати минут он сумел проиграть восемь тысяч, а поздно ночью ему сообщили, что на Хитровке был зарезан один из его осведомителей. Сегодняшний день тоже начался с неприятностей: директор полицейского департамента Ракитов, вызвав его в кабинет, заявил, что если ограбления не будут раскрыты в ближайший месяц, то ему лучше подать прошение об отставке.
В ответ на строгий выговор Аристов намекнул, что великая княгиня Мария Александровна испытывает слабость к его персоне и три раза в неделю он является к ней вовсе не для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение.
Аристов нахмурился:
— Я не смел бы вас об этом спрашивать, но в интересах дела вынужден поинтересоваться. Вы обедали в ресторане с дамой?
— Какое это имеет отношение к делу? Впрочем, я могу ответить вам на этот вопрос. Разумеется, с дамой! Я не люблю обедать в одиночестве.
— Позвольте мне тогда вам задать еще один нескромный вопрос. Как давно вы ее знаете?
— А разве даму нужно знать несколько лет, чтобы сходить с ней в ресторан? — удивленно вскинул брови Александров.