Мегрэ
Шрифт:
В половине десятого пять инспекторов отбыли на розыски остальных свидетелей, а Мегрэ, засыпая на ходу, расхаживал по «конторе», частью которой ощущал себя еще недавно: то распахнет какую-нибудь из дверей, то пожмет руку бывшему коллеге, то выбьет трубку в опилки плевательницы.
— Как дела?
— Ничего, — отзывался он.
— Знаете, они просто взбешены! — шепнул ему Люкас.
— Кто они?
— Амадье… Начальник…
И Мегрэ ждал, все больше пропитываясь атмосферой учреждения, когда-то бывшего его родным домом. Эжен, устроившись в красном
Вернулся один из инспекторов. Мегрэ заторопился навстречу.
— Ходил в гараж?
— Да. Хозяин утверждает, что машина всю ночь стояла на месте. Сторож подтверждает его показания.
Это было настолько легко предвидеть, что Эжен, несомненно слышавший разговор, даже не дал себе труда изобразить на лице иронию.
Вскоре с глазами, опухшими ото сна, и в дурном настроении, сказывавшемся в выражении лица и жестах, появился содержатель «Табака улицы Фонтен».
— Мне к комиссару Амадье, — буркнул он служителю.
— Присядьте.
Не подавая виду, что узнал Эжена, хозяин «Табака» со шляпой на коленях устроился метрах в трех поодаль.
Комиссар Амадье велел пригласить Мегрэ, и они вновь очутились лицом к лицу в маленьком кабинете с видом на Сену.
— Ваши подопечные явились?
— Не все.
— Не скажете ли поточнее, какие вопросы я, по-вашему, должен им поставить?
В этой краткой, внешне любезной и почтительной фразе не было, на первый взгляд, ничего особенного. И все-таки она выражала пассивное сопротивление: Амадье не хуже собеседника знал, что предугадать заранее, как пойдет допрос, просто немыслимо.
Тем не менее Мегрэ продиктовал известное количество вопросов для каждого свидетеля. Амадье записал их с исполнительностью секретаря и в то же время с явным удовлетворением.
— Это все?
— Да, все.
— Не возражаете, если начнем прямо сейчас с субъекта по фамилии Одиа?
Мегрэ знаком дал понять, что это ему безразлично, а комиссар, нажав кнопку звонка, отдал приказание появившемуся инспектору. Его секретарь сел на краю стола, против света, а Мегрэ устроился в самом темном углу.
— Садитесь, Одиа, и расскажите нам, что вы делали прошлой ночью.
— Ничего я не делал.
Хотя солнце било в глаза официанту из кафе, он Углядел Мегрэ и нашел способ состроить ему гримасу.
— Где вы были в полночь?
— Не помню. Сходил в кино, потом пропустил стаканчик в каком-то баре на улице Фонтен.
Амадье знаком показал Мегрэ: «Не беспокойтесь. Я учитываю ваши заметки».
И, взгромоздив на нос пенсне, действительно с расстановкой прочел:
— Назовите имена приятелей, встреченных вами в этом баре.
Партия, едва начавшись, была уже проиграна. Допрос складывался неудачно. Комиссар выглядел школьником, повторяющим урок. Одна, чувствуя
— Не встретил я никаких приятелей.
— И даже не заметили человека, присутствующего сейчас здесь?
Одна повернулся к Мегрэ, посмотрел на него и покачал головой.
— Разве что этого господина. Но не уверен. Я не обратил на него внимания.
— Что было потом?
— Потом я вышел, но от кино у меня разболелась голова, и я решил пройтись по Внешним бульварам. Переходил улицу, меня сбила машина, и я, уже раненный, очутился под каким-то деревом. Со мной рядом оказался вот этот господин. Он сказал, что меня задел автомобиль. Я попросил отвезти меня домой, но он не согласился и доставил в номер какой-то гостиницы.
Открылась дверь, вошел начальник полиции и молча прислонился к стене.
— Что вы ему рассказали?
— Да ничего. Все время говорил он сам. Описывал мне людей, которых я не знаю, требовал, чтобы я отправился сюда и подтвердил, что они мои кореши.
Иногда Амадье большим синим карандашом делал краткие пометки в блокноте, секретарь протоколировал показания целиком.
— Виноват, — вмешался начальник. — Все, что ты тут сочиняешь, очень мило. Но скажи-ка, что ты делал в три часа утра на бульваре Де-ла-Шапель.
— Гулял — у меня ж голова болела.
— Зря темнишь. Когда у человека целых четыре судимости…
— Извините, первые две погашены амнистией. Вы не имеете права попрекать меня ими.
Мегрэ лишь смотрел и слушал. Он курил трубку, запах которой пропитывал кабинет, по мере того как дым поднимался к потолку:
— А это мы через несколько минут будем знать точно.
Одна вывели в соседнюю комнату. Амадье бросил в телефон:
— Введите Эжена Берниара.
Вошел улыбающийся, самонадеянный Эжен, с одного взгляда определил позицию каждого действующего лица, раздавил окурок о пепельницу.
— Что ты делал вчера вечером? — бесстрастно осведомился Амадье.
— Честное слово, комиссар, рано лег спать — зубы разболелись. Можете проверить у ночного дежурного в гостинице «Альсина».
— В котором часу?
— В полночь.
— И ты не заходил в «Табак на улице Фонтен»?
— А где это?
— Минутку. Знаком ты с неким Одна?
— Как он хоть выглядит? На Монмартре ведь столько народа.
Каждая минута неподвижности стоила Мегрэ болезненного усилия.
— Введите сюда Одна, — распорядился по телефону Амадье.
Одна и Эжен с любопытством уставились друг на друга.
— Встречались?
— В жизни не приходилось, — громыхнул Эжен.
— Счастлив буду познакомиться, — отшутился официант из кафе.
Им лень было даже играть комедию. Глаза их смеялись, опровергая слова.
— Значит, вчера вечером вы не играли вместе в белот в «Табаке улицы Фонтен»?
Одна вытаращил глаза. Эжен зашелся от хохота.
— Ошибочка, господин комиссар.
Им устроили очную ставку с марсельцем, который только что пришел и подал Эжену руку.