Мелания
Шрифт:
Ему не по себе, когда он не ощущает ее тяжести в своих руках, понимает он, забирая Мэлли у Йена. Он держит ее на уровне своего лица, минуту наблюдает, как ее маленькие ножки пинают воздух, потом наклоняется и чмокает ее в животик. Она смеется, и Микки тоже, потому что он соскучился по этому звуку за последние несколько дней, когда она только плакала. Потом он поднимает ее высоко над головой.
Только когда она вне поля его зрения, он замечает, что Йен странно смотрит на него.
– Что? – фыркает он, внезапно почувствовав смущение, что всегда идет у него рука об руку с враждебностью.
–
– А, – отвечает Микки, неловко переступая на месте, не зная, что сказать.
– Это очевидно, как много она значит для тебя, и это действительно мило, – продолжает Йен. – Я и вообразить себе не мог, что ты можешь быть таким. Я имею в виду, раньше, до того, когда я по-настоящему узнал тебя, когда я судил о тебе по твоей репутации. Я мог представить себе, что ты обрюхатишь какую-нибудь девчонку и будешь вынужден воспитывать ребенка. Но не так, то есть – не станешь таким чертовски хорошим отцом, это удивительно, особенно учитывая, что она даже не твоя.
Микки долго молчит.
– Она моя, – говорит он, понимая, как глупо это звучит, но в то же время чувствуя, что он должен это сказать.
– Черт меня побери, если я знаю, как это случилось, понимаешь, что для меня настали такие времена. Я не знаю, что буду делать, если Тони захочет забрать ее обратно или случится еще какое дерьмо. Она моя, чел.
– Я не это имел в виду, – легко говорит Йен, но выражение его лица не соответствует словам, он смотрит на Микки слишком напряженно, слишком внимательно, и Микки теряется.
– Эээ, лучше покормить ее, пока она не плачет, – говорит он, отчаянно желая сменить тему. – Все равно большая часть пара уже ушла.
Это даже близко не похоже на правду, но Йен соглашается с ним, выходит вслед за Микки из ванной на кухню, смотрит, как Микки разминает один из бананов, которые принес Йен, не спуская Мэлли с рук ни на минуту, и кормит ее с ложечки. Когда она съедает все, он дает ей немного сока и сажает назад, в кучу подушек и игрушек.
– Папа, – лепечет она, слегка покашливая.
Брови Йена ползут вверх.
– Она говорит со своим медведем, – быстро поясняет Микки. – Ей просто нравится этот звук, она не имеет ни малейшего чертового понятия, что это значит.
Йен смотрит на Мэлли, она сидит нос к носу с мишкой Тэдди, и, кажется, у них очень оживленный разговор.
– А тебя она называет Микки, так, что ли? – спрашивает он.
Микки молчит, размышляя об этом.
– Она никак меня не зовет, если честно, – признается он. – В том смысле, что я всегда рядом, так что ей не нужно меня звать.
– Но ты думаешь, что она будет звать тебя Микки? – настаивает Йен. – Или отец, или как?
– Эээ, – говорит Микки. Ему нечего сказать. Он не знает что сказать. После небольшого молчания, Йен смеется и встает со стула, на котором он сидел.
– Я понял, она будет звать тебя «эээ», хорошо, что ты предупредил, – говорит он, закатывая глаза и влезая в куртку. – Мне надо идти. Позвони мне, если вам еще что-нибудь понадобится, договорились?
Йен хлопает Микки по плечу – такое впечатление, что это его любимый жест в последнее время. Микки ненавидит его, потому что этот жест ничего
Микки пытается сообразить, как попросить Йена забежать как-нибудь, но не может придумать ни одной чертовой причины, так что просто позволяет ему уйти.
Он сидит еще какое-то время, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь игнорировать внезапные сумасшедшие фантазии о том, как они вместе с Йеном растят Мэлли, как будто они какая-то чертова семья. Заботятся о ней вдвоем. Это чертовски тупо и это ранит его сердце.
Он вздыхает, смотрит, как Мэлли играет в своем маленьком гнездышке из подушек, и идет мерить ей температуру.
========== Часть 16 ==========
Работа в «Grab and Save» не слишком напряженная. Большую часть времени Микки сидит на стуле за прилавком, играет с Мэлли и продает сигареты пацанам, у которых стоило бы для начала проверить удостоверение. Когда Мэлли спит в задней комнате, Микки пополняет запасы на полках или пересчитывает товар. Он знает, что большинство людей сочтут такую работу скучной, и, наверное, это так и есть, но с другой стороны, ему нравится предсказуемость этой работы. Стабильность. Ему нравится просыпаться утром и знать, что его ждет – в его прежней жизни все вокруг было абсолютно сумасшедшим от рассвета до заката, и он заслужил небольшую передышку.
Для него эта дерьмовая работа является своеобразным шагом вперед. Он, блядь, практически гордится собой.
Единственное, что изменилось в последнее время у него на работе – это Джули.
Сначала он редко видел ее. Конечно, она присутствовала в его первый рабочий день, но поскольку Микки довольно быстро во всем разобрался, Джули оставила его одного, как только убедилась, что он умеет работать за кассой, пользоваться этикет-пистолетом и красиво расставлять банки на полках.
Магазинчик не настолько велик, чтобы там нашлась работа больше чем для одного продавца, и они с Джулией работают посменно. Микки открывает магазин по утрам, проводит там большую часть дня и встречается с Джулией только когда она приходит, чтобы сменить его вечером.
По выходным в магазине работает девочка-подросток, которая постоянно выдувает пузыри из жвачки и косячит при подсчете товара, но Микки видит ее редко, у них нет общих смен.
И это, блядь, было их привычным укладом, и какое-то время все было отлично. Микки любит работать один – только он, Мэлли и изредка забегающие в магазин покупатели. Он отлично справляется.
И вот, все чаще и чаще, так что Микки даже не сразу это замечает, – Джули начинает приходить в магазин в его смены.
Сейчас это чертовски очевидно. Она обожает Мэлли. Все, что она делает, когда приходит, это сидит на полу за прилавком и играет с Мэлли в куклы и мишки, помогает кормить ее, разговаривает с ней глупым детским голоском. Микки не может винить ее за это – Мэлли чудеснейшее существо на планете – но, тем не менее это странно. Не то чтобы ему не нравится Джули, но она слишком уж, блядь, приветлива. Он не привык к такому. Особенно с тех пор, как ему кажется, что присутствие Мэлли усиливает ее приветливость до немыслимого уровня, что ведет к перебору в хохотушках и повизгиваниях.