Меломан
Шрифт:
— Должен быть друг, — сказал он в прострации. — Друг!..
— О'кей, — сказал Сэмми. — «Друг» будет в Оуклаунде третьим. Обычную?
Комната начала вращаться. Но Фостер успел утвердительно кивнуть. Через некоторое время до него дошло, что Сэмми ушел. Он увидел напиток, стоявший на автомате, и тремя большими глотками осушил бокал. Потом наклонился и уставился на загадочно мерцавший аппарат.
— Невозможно, — прошептал он. — Я просто пьян. Но все же мне недостаточно. Мне нужен еще глоточек.
Из отверстия для возврата монет выкатился
— Нет, — выдохнул он. — Невероятно!
Он набил карманы монетами, вытащенными из шляпы, жестом утопающего вцепился в стакан и направился к стойке. На полпути кто-то тронул его за рукав.
— Джерри, — сказала Бетти, — прошу тебя…
Он не обратил на нее внимания и заказал еще порцию спиртного.
— Послушай, Остин, — спросил он, — этот ваш меломан, он что, хорошо работает?
Остин выжимал сок из лимона и даже не поднял головы.
— Жалоб не было.
— Но…
Остин пододвинул к нему наполненный стакан.
— Извините меня, — сказал он и отошел за стойку. Фостер украдкой бросил взгляд на автомат. Тот стоял у стены, мигая светящимся глазом.
— Просто я не знаю, что делать, — сказал Фостер, ни к кому не обращаясь.
Заиграла пластинка. Низким грудным голосом автомат запел: "Оставьте нас вдвоем перед лицом нашей любви…" По правде говоря, дела Джерри Фостера в эти дни шли неважно. Он был консерватором по натуре, поэтому родиться в эпоху великих изменений было для него огромной ошибкой. Ему требовалась твердая почва под ногами, а сумасшедший век с тревожными газетными заголовками, обещавший все новые технические и социальные изменения, такой почвы не обещал.
Чтобы пережить эпоху этих бесконечных изменений, нужно было обладать приспособляемостью. Там, в устойчивых двадцатых, Фостер чувствовал бы себя прекрасно, но здесь, в этом мире, он не был на коне. Человек подобного склада ищет уверенности и безопасности в своем вчерашнем дне, а безопасность эта все время ускользает от него.
В результате Джерри Фостер оказался без работы, в долгах и стал пить больше обычного. Единственным преимуществом всего происшедшего оказалось притупление алкоголем подозрительности Фостера при встрече с любящим автоматом.
На следующее утро он ни о чем не вспомнил, и не вспоминал о случившемся еще два дня, пока его не разыскал Сэмми и не передал ему выигрыш, девятьсот долларов, — Друг пришел в Оуклаунде первым.
Фостер немедленно решил выпить по этому случаю и незаметно для себя оказался в знакомом ему баре нижнего города. Остин в этот вечер не работал, Бетти тоже не было. Фостер, нагрузившись, поставил локти на полированное красное дерево и огляделся. В глубине зала стоял меломан. Фостер заморгал, пытаясь что-то вспомнить.
"Я буду помнить апрель", — запел меломан.
Клеточка в мозгу Фостера, избегнувшая тьмы опьянения, заработала. Из его рта вырвались слова:
— Помнить апрель… помнить апрель…
— Ладно, — сказал толстый, небритый и неопрятный
— Помнить апрель, — пробормотал Фостер почти автоматически.
Толстяк отпил из своего стакана.
— Сейчас не апрель, сейчас март.
Фостер неуверенно порылся в поисках календаря.
— Сейчас третье апреля, — объявил он наконец. — А в чем, собственно, дело?
— Тогда мне пора возвращаться, — сказал толстяк.
В его голосе было отчаяние, он потер обвислые щеки.
— Уже апрель! Сколько же времени я пьян? Ты не знаешь. Но ты обязан знать! Апрель… Тогда еще порцию!
Он подозвал бармена.
Однако ему помешало появление человека с топором. Вновь прибывший буквально ворвался в помещение. Это был тощий белокурый молодой человек с дикими глазами. Он весь трясся, как в лихорадке. Прежде чем его успели остановить, он пролетел через весь зал и занес топор над меломаном.
— Я не могу больше этого выносить, — истерически закричал он. — Ты злобное, маленькое животное… Я разделаюсь с тобой раньше, чем ты погубишь меня.
Выкрикнув эти слова и не обращая внимания на подоспевшего бармена, белокурый человек изо всех сил опустил топор на меломана. Вспыхнуло голубое пламя, раздался треск, и блондин рухнул на пол.
Фостер оставался на своем месте. На стойке рядом с ним стояла бутылка, и он завладел ею. Он довольно тупо воспринял происшедшее. Вызвали "скорую помощь". Врач сказал, что блондин получил сильный ожог, но пока жив. У меломана была разбита панель, но в основном он, казалось, поврежден не был. Откуда-то появился Остин и соорудил себе напиток.
— Каждый убивает то, что любит, — сказал Остин. Он обращался к Фостеру.
— Ты тот парень, что когда-то цитировал тут Омара, так?
— Что? — спросил Фостер.
— Странные дела. Этот парень часто приходил сюда только для того, чтобы заставить автомат поиграть. Он был в него просто влюблен. Часами он сидел и слушал его. Конечно, говоря, что он был в него влюблен, я употребляю это слово как оборот, улавливаешь?
— Конечно, — отозвался Фостер.
— И вдруг, пару дней назад, он вышел из себя, просто совсем помешался. Я вошел и обнаружил его на коленях перед меломаном, он вымаливал у него за что-то прощение. Не понимаю. Думаю, что некоторым просто нельзя пить! А ты как думаешь?
— Так же, — ответил Фостер.
Он наблюдал за тем, как санитары из "скорой помощи" выносили пострадавшего из зала.
— Электрошок средней тяжести, — сказал один из санитаров. — Все будет в порядке.
В меломане что-то щелкнуло, и заиграла новая пластинка. Должно быть, что-то произошло с регуляторами, потому что звук был просто оглушающим.
— Хло-о-о! — вопил меломан.
Оглушенный, борясь с ощущением, что он переживает галлюцинацию, Фостер оказался возле автомата. Он приник к нему, борясь с накатывающей волной звука. Он потряс аппарат, и звук уменьшился.