Мемуары
Шрифт:
Он ошибался, так как я мог выпутать его, лишь согласившись под свою личную ответственность на условия врагов, что я, вероятно, и сделал бы, но если бы он имел в этот день самый ничтожный военный успех, он не утвердил бы мою подпись. Бенардьер рассказал мне о другой сцене, при которой он присутствовал и которая настолько характерна, что я должен ее передать.
Мюрат ставил условием своей верности делу шурина, чтобы ему отдали Италию до правого берега По. Он написал несколько писем Наполеону, который ему не отвечал, на что он с горечью жаловался, считая это знаком презрения. "Почему, - спросил Бенардьер у императора, - ваше величество дает ему такой удобный предлог, и какую помеху видите вы если не к тому, чтобы
Император ответил: "Разве я могу отвечать безумному? Как он не понимает, что лишь мое неограниченное господство могло помешать папе вернуться в Рим; все державы заинтересованы в его возвращении, а теперь в этом заинтересован и я. Мюрат идет к гибели; я буду вынужден подать ему милостыню, но я все же посажу его в тюремную яму, чтобы не оставить безнаказанной такую черную неблагодарность". Как можно так хорошо понимать заблуждения других и не отдавать себе отчета в своих собственных?
Я сказал выше, что Наполеон составлял заговоры против самого себя, и я могу доказать совершенную правильность этого утверждения; ведь установлено, что до последней минуты, предшествовавшей его гибели, спасение зависело лишь от него самого. Как я уже говорил, он мог не только в 1812 году укрепить навсегда свою власть, установив общий мир, но еще и в 1813 году имел в Праге возможность достичь если и не таких блестящих, как в 1812 году, то все же довольно выгодных условий; наконец, уже в 1814 году, на конгрессе в Шатильоне, он мог, если бы только умел вовремя уступить, заключить мир, полезный для Франции, находившейся в отчаянном положении, что позволило бы ему восстановить затем, хотя бы отчасти, свое величие. Ужас, который он сумел внушить всем кабинетам, поддерживал у них до последней минуты решимость идти на переговоры с ним. Это требует некоторых пояснений, и я укажу здесь обстоятельства, хорошо мне известные и подтверждающие правильность моих утверждений. Прежде всего надо перенестись на испанскую границу, где французская армия так мужественно выдерживала неравную борьбу с соединенными английскими, испанскими и португальскими войсками, а затем обратиться к равнинам Шампани.
Крепость Сан-Себастьян была взята в конце августа 1813 года, а крепость Памплона сдалась в последние дни октября; герцог Веллингтон считал, что с этой стороны Испания избавилась от врагов, и, зная о битве под Лейпцигом и о следствиях, которые она должна была за собой повлечь, он решил перенести войну на французскую территорию для того, чтобы содействовать, в меру возможного, торжеству общего дела Европы; вопрос об Испании имел в то время лишь второстепенное значение.
В середине ноября он перешел Бидассоа, несмотря на энергичное сопротивление французской армии, которой командовал маршал Сульт. Его главная квартира водворилась в первый день в Сен-Пе, маленькой пограничной деревушке.
Стояла ужасная погода, шел ливень, и это заставило армию задержаться, а главную квартиру - остаться в Сен-Пе. Случайно в этой деревне оказался священник острого ума и деятельного характера, преданный Бурбонам и сочувствующий восстановлению королевской власти. Он эмигрировал в Испанию в начале революции и вернулся во Францию лишь после заключения конкордата. Имя аббата Жюда - так его звали - было очень популярно среди басков и уважаемо испанцами. Так как плохая погода не позволяла герцогу Веллингтону выходить из дому, то скука и одиночество заставляли его искать общества аббата, у которого он квартировал.
Их разговор, естественно, обратился к положению, в котором находилась Франция, и к господствовавшим там настроениям. Священник, не колеблясь, утверждал, что народ устал от войны, которой не предвидится конца, что он особенно раздражен призывом новобранцев, сильно жалуется на тяжесть обложения и, наконец, что он желает какой-нибудь
"Колосс стоит на глиняных ногах, - говорил аббат Жюда, - нападите на него смело и решительно, и вы увидите, что он рухнет скорее, чем вы думаете".
Эти разговоры убедили герцога Веллингтона в необходимости напасть на Францию одновременно со всех границ , для того, чтобы добиться от главы правительства почетного и прочного мира; он сообщил этот план своему правительству.
О Бурбонах вопроса не подымалось, так как было очевидно, что они уже забыты и совершенно неизвестны новому поколению. Однако все же было проверено впечатление, какое может произвести внезапное появление одного из принцев на какой-либо части французской территории, чтобы установить, как следует поступать в будущем; этим объясняется прибытие герцога Ангулемского в главную квартиру в Сен-Жан-де-Люс в начале января 1814 года.
Герцог Ангулемский был очень хорошо принят главнокомандующим, что было вполне естественно, а также мэром города Сен-Жан и духовенством, но на народ его прибытие не произвело никакого впечатления, а возбудило в нем лишь любопытство. По воскресным дням, когда он шел в церковь, на его пути толпился народ, не проявлявший к нему никаких чувств и не подававший никаких знаков одобрения или осуждения. Если кто-нибудь и предлагал ему свои услуги или заверял в преданности, то это хранилось в тайне и внешне ни в чем не проявлялось.
Так продолжалось до тех пор, пока в середине января в Сен-Жан-де-Люс не высадился прибывший из Лондона сэр Генри Банбери, помощник статс-секретаря по военным делам; помимо разных других важных поручений, он должен был известить герцога Веллингтона о принятии Англией предложенных во Франкфурте союзными государями основ общего мира. Кроме того, он должен был сообщить о необходимости предупредить и сдержать замышлявшееся под покровительством Англии восстание народа против существующего правительства, с которым уже начались переговоры. Английское правительство руководствовалось весьма серьезными соображениями, не желая возбуждать восстания у народов, которые были бы предоставлены по заключении мира мести правительства Наполеона. Англия так энергично настаивала на этой точке зрения, что положение герцога Ангулемского в главной квартире стало крайне ложным и весьма обременительным для главнокомандующего. В результате его не пригласили участвовать в подготовлявшихся операциях, как это первоначально предполагалось. Когда в начале февраля было предположено перейти Адур для нападения на французскую армию и для осады Байонны, решили оставить герцога Ангулемского в Сен-Жан-де-Люс, вдали от театра военных действий.
В тот момент, когда приступали к переходу горных потоков, к главнокомандующему явились разные лица из Бордо, - и среди них Рошжаклен, которые энергично настаивали на необходимости возбудить движение в пользу Бурбонов и подчеркивали расположение к ним города Бордо. Принца они видели в Сен-Жан-де-Люс, а герцога Веллингтона несколько раз в Сен-Пале, близ которого он находился. Они пытались склонить его к возбуждению этого движения и к покровительству ему, но он оказался непоколебим в своем отказе, вытекавшем из инструкций, полученных им от его правительства.
27 февраля французы были разбиты в сражении под Ортесом, что открыло врагу всю область Ланд до Бордо. Герцог Веллингтон, стремившийся установить со своей страной более легкую непосредственную и открытую связь, решил занять Бордо военной силой и отправил туда седьмую дивизию под начальством лорда Дальгазуай.
Просьбы и настояния относительно возбуждения движения в пользу Бурбонов возобновились с еще большей настойчивостью, и из Бордо прибыли новые лица, убеждавшие начать это движение в связи с военной оккупацией.