Мемуары

Талейран Ш М

"Хотя правительство вашего величества не имело ни одного из тех намерений, в котором его подозревали, хотя оно не собиралось и не хотело ни о чем просить для себя, но все вопросы, подлежавшие рассмотрению конгресса, имели для него величайшее значение. Если оно и было заинтересовано в таком способе их разрешения, который не совпадал с тогдашними временными интересами некоторых из держав, то, к счастью, этот способ соответствовал интересам их преобладающего большинства и даже длительным и постоянным интересам всех держав вообще.

"Бонапарт уничтожил столько правительств и присоединил к своей империи столько земель и столько различных народов, что, когда Франция перестала быть врагом Европы и вернулась в те границы, за пределами которых она не могла бы

сохранить с другими державами дружественных (*Вариант: мирных и дружественных) отношений, то почти во всех частях Европы оказались области, лишенные правительства. Государства, обобранные им, но не уничтоженные, не могли вернуть себе утраченных ими провинций, так как отчасти они перешли во владение государей, которые с тех пор успели стать их союзниками. Поэтому для установления власти в странах, лишившихся ее вследствие отказа от них Франции, и для вознаграждения государств, потерпевших отторжения, приходилось эти первые страны разделить между вторыми. Какое бы отрицательное отношение ни вызывало тогда такое распределение людей и стран, унижавшее человечество, оно стало неизбежным вследствие насильственных узурпации, совершенных властью, которая, применяя свою силу лишь в разрушительных целях, создала необходимость созидать новое из оставленных ею обломков.

"Саксония была завоевана, Неаполитанское королевство находилось во власти узурпатора; приходилось решать вопрос о судьбе этих государств.

"Парижский договор гласил, что соответствующие постановления должны быть таковы, чтобы способствовать установлению в Европе реального и прочного равновесия. Ни одна держава не отрицала, что необходимо сообразоваться с этим принципом; но особые виды некоторых из них побуждали их к ложным мерам для выполнения этой цели.

"С другой стороны, бесполезно было бы устанавливать подобное равновесие, если бы одновременно в основу будущего мира в Европе не были положены те принципы, которые лишь одни могут обеспечить внутреннее спокойствие государств и в то же время помешать голой силе определять их взаимные отношения.

"Ваше величество желало, чтобы одновременно с вашим возвращением во Францию были выдвинуты принципы чисто моральной политики и чтобы они стали правилом поведения вашего правительства. Вы понимали, что необходимо их усвоение кабинетами и их проявление в сношениях между государствами, и вы приказали нам применить все влияние, которым вы располагали, и все наши усилия для признания их всей собравшейся Европой. Вы намеревались вызвать общее восстановление.

"Такое предприятие должно было встретить многочисленные препятствия. Влияние революции отнюдь не ограничилось одной французской территорией; она распространилась за пределы Франции, благодаря силе оружия, благодаря поощрению всех страстей и общему призыву к распущенности. Голландия и некоторые части Италии испытали несколько раз замену власти легитимной властью революционной. С того времени как Бонапарт стал хозяином Франции, не только стало достаточно победы для уничтожения верховной власти, но все привыкли даже к тому, что простыми декретами низлагаются государи, уничтожаются правительства и целые народы.

"Хотя такой порядок неизбежно должен был, если бы он затянулся, повести к разрушению всякого цивилизованного общества, он продолжал держаться вследствие привычки и страха; и так как он отвечал временным интересам нескольких держав, то некоторые из них не опасались заслужить упрек в том, что они берут Бонапарта за образец.

"Мы показали всю опасность, создаваемую таким неправильным взглядом на вещи. Мы заявили, что существование всех правительств подвергается величайшей опасности при системе, которая ставит их сохранение в зависимость от крамольной партии или от исхода войны. Наконец, мы показали, что начала легитимности власти должны быть освящены прежде всего в интересах народов, так как лишь одни легитимные правительства прочны, а остальные, держась одной силой, падают сами, как только лишаются этой поддержки, и ввергают таким образом народы в ряд революций, конец которых невозможно предвидеть.

"Уже

давно многие с трудом внемлют этим принципам, слишком строгим для политики некоторых дворов, противоположным системе, которой придерживаются англичане в Индии, и, может быть, стеснительным для России, которая от них во всяком случае сама отреклась в нескольких недавно изданных ею торжественных актах. Прежде чем нам удалось убедить в их значении союзные державы приняли решения, совершенно им противоречащие.

"Пруссия требовала всей Саксонии, и Россия присоединилась к этому требованию. Англия в официальных нотах не только согласилась на это без всяких оговорок, но еще пыталась доказать, что удовлетворение этого требования справедливо и полезно. Австрия также официально дала свое согласие, оговорив только некоторое исправление границ. Таким образом, Саксония оказалась принесенной в жертву благодаря частным соглашениям между Австрией, Россией, Англией и Пруссией, которым Франция оставалась чужда.

"Однако язык, которого держалось французское посольство, его разумные, серьезные и последовательные выступления, свободные от всяких честолюбивых намерений, начинали производить впечатление. Оно видело, как восстанавливается доверие к нему; чувствовалось, что высказываемые им взгляды соответствуют интересам Франции не больше, чем интересам всей Европы и каждого государства в отдельности. У держав начинали открываться глаза на указанные им опасности. Австрия первая пожелала пересмотреть то, что было, так сказать, окончательно решено в отношении Саксонии, и заявила в ноте, переданной 10 декабря 1814 года князю Гарденбергу, что она не потерпит уничтожения этого королевства.

"Это была первая выгода, достигнутая нами благодаря тому, что мы следовали по указанному вашим величеством пути.

"Я упрекаю себя в том, что часто жаловался в письмах, которые я имел честь вам писать, на испытываемые нами трудности и на медлительность, с которой идут дела. Эту медлительность я теперь благославляю, так как если бы дела шли быстрее, то до конца марта конгресс был бы закончен, государи вернулись бы в свои столицы, армия возвратилась бы домой, и нам пришлось бы преодолевать большие трудности!

"Так как Меттерних официально сообщил мне свою ноту от 10 декабря 1814 года, то я мог заявить мнение Франции и вручил ему и лорду Кэстльри целое политическое исповедание веры. Я заявил, что ваше величество ничего не просит для Франции, что вообще вы просите лишь то, что отвечает простой справедливости, что вы больше всего желаете, чтобы революции прекратились, чтобы созданные ими доктрины больше не отражались на политических сношениях государств, и, наконец, чтобы каждое правительство могло либо предупреждать эти революции, либо же совершенно их прекратить, в случае если бы они ему грозили или уже поразил его.

"Эти заявления окончательно рассеяли проявленное вначале недоверие к нам; оно уступило вскоре место противоположному отношению. Ничего более не делалось без нашего участия; теперь не только справлялись о нашем мнении, но добивались нашего одобрения. Общественное мнение в отношении к нам совершенно изменилось, и изоляция, в которой мы раньше находились, сменилась изобилием людей вокруг нас, проявлявших вначале такую боязливость.

"Англии было труднее, чем Австрии, отказаться от обещания, данного Пруссии, о предоставлении ей всего Саксонского королевства. Она не обосновывала, подобно Австрии, этого предоставления трудностью найти другие способы полного вознаграждения Пруссии за испытанные ею с 1806 года потери удобными для нее владениями. Сверх того, положение английских министров обязывает их, под страхом прослыть утратившими то качество, которое в Англии называется character, ни в коем случае не отклоняться от раз избранного пути; при выборе его их политика сообразуется с возможным мнением парламента. Тем не менее удалось убедить английских уполномоченных отказаться от данного ими обещания, изменить систему, не стремиться к уничтожению Саксонского королевства, сблизиться с Францией и даже заключить с ней и с Австрией союзный договор.