Мемуары
Шрифт:
Впервые я узнал об этом от аббата Мармутье 150; он поведал мне конфиденциально, что маршал замышляет против Барбена; из иного источника я узнал, что речь идет не только о Барбене, но и о г-не Манго и обо мне. Я сказал Барбену, что с течением времени маршалу, используя постоянные ухищрения, удастся убедить Их Величеств и что мое мнение таково: нужно поставить их в известность и отойти от дел самим. Мы вместе отправились к Королеве. Я стал говорить о том, что дела Короля налаживаются, все принцы, сражавшиеся против него, протягивают к нему руки, моля о пощаде, и потому никто не сможет упрекнуть нас в трусости, если при столь благоприятных обстоятельствах мы удалимся от дел, что мы собирались сделать уже давно, но не считали возможным, пока
Королева была удивлена и спросила, чем мы недовольны. Барбен ответил ей, что нами недовольны маршал и его супруга. Королева рассердилась и заявила, что не позволит крутить собой, как им вздумается. Я вновь взял слово и стал настаивать на отставке, но она продолжала уверять нас, что довольна нашей службой Его Величеству.
Маршал был поставлен супругой в известность относительно случившегося и немедленно прибыл в Париж, дабы увидеться с Королевой, которая выбранила его, да так, что, выйдя от Королевы, маршал бросился к Барбену и вместе с ним явился ко мне, где начал сетовать на то, что, просясь в отставку, мы тем самым доказываем, что он ни с кем не в состоянии ужиться. После этого я обрисовал ему, что заставило нас поступить так, на что он стал твердить одно — что является нашим другом и умоляет нас сказать Королеве, что мы не думаем оставить службу.
Это не помешало ему и дальше строить нам козни, придумывая для Королевы множество оправданий, вплоть до того, что мы — я, Манго и Барбен — предаем ее, хотим отравить. Вся эта черная злоба, которой было заполнено его сердце, делала его беспокойным, и оттого он то и дело переезжал с места на место: из Каена в Париж и обратно, что и ускорило его смерть, как мы увидим далее.
В последний раз он вернулся из Каена по вызову Королевы: она запрещала ему преследовать далее г-на де Монбазона, чьи земли маршал хотел пустить с торгов в уплату за хранение нескольких ружей, которые тот оставил в амьенской крепости; эти земли маршал продал герцогу ранее за 50 000 экю, получив от герцога обещание, что за него заплатит Король. Итак, маршал вернулся из Каена и начал метать громы и молнии против Барбена, считая, что Королева написала письмо по наущению последнего, и полный решимости разделаться с нами — Барбеном, Манго и мной. Я получил от него послание, выдержанное в столь странных выражениях, что счел своим долгом привести его здесь частично. Начиналось оно так:
«Во имя Господа, сударь, я вынужден жаловаться Вам на Вас же — Вы дурно обходитесь со мной, договариваетесь за моей спиной; Вы сделали так, что Королева написала мне, чтобы, из любви к ней, я оставил г-на де Монбазона в покое. Что, черт побери, Вы с Королевой вообразили! Я взбешен». И далее в том же духе.
Тем не менее на людях он был с нами столь любезен и так скрывал свои чувства, что никому бы и в голову не пришло, как он нас ненавидел. Однако его показная доброта не смогла обмануть меня, я был предупрежден, что ему почти удалось обратить мысли Королевы против нас, и принял бесповоротное решение уйти в отставку. Барбен явился ко мне, умоляя выпросить отставку и для него тоже, опасаясь — как он говорил, — что у него не хватит духу настоять на своем в присутствии Королевы.
Г-н Манго также был уверен, что Королеву настроили против него, и знал, что на его место уже прочили Барантена, — он полагал это вполне возможным; однако семья и дети мешали ему занять твердую позицию, и он решил выждать, чтобы время само расставило все по своим местам.
Я явился в Лувр, говорил с Королевой, изложил ей нашу настойчивую просьбу уйти в отставку. Королева признала, что ее настраивали против нас, и пообещала в течение недели разобраться с нашим делом, а до тех пор просила потерпеть. Ее обещание остановило меня, помешав обратиться в течение этой недели к Королю, однако, прежде чем срок истек, маршал был убит.
В жестоком преследовании маршалом министров, в использовании им подчас вероломных средств проглядывает хитрость, основанная на честолюбии, которое он не мог одолеть. Королева же, то ли устав от его поступков, которые она более не могла оправдывать, то ли боясь, что с ним что-нибудь
Так своим нравом и поступками маршал всех настроил против себя. Люинь не любил его не оттого, что тот когда-то помог ему стать другом Короля, а оттого, что завидовал его состоянию, это была ненависть, основанная на зависти, — самая страшная из всех. Каждый из поступков маршала он представлял Королю в черном свете, убеждал Короля, что маршал наделен непомерной властью, противостоит воле Его Величества и участвует в борьбе с принцами только для того, чтобы прибрать к рукам их власть и уж тогда располагать короной монарха, не встречая сопротивления ни с чьей стороны; что маршал владеет мыслями Королевы-матери, что он втерся в доверие к Монсеньору, брату Короля; что он обращался к астрологам и колдунам; что Совет подпал под его влияние и действует только в его интересах; что когда у Совета просят деньги на мелкие удовольствия Короля, их обычно не находят. Якобы у Совета просили шесть тысяч ливров, дабы меблировать дом, который Король купил под именем Бюиссона, и получили отказ.
Люинь наговаривал Королю не только на маршала д’Анкра, но и на Королеву, вызывая в Короле ревность к той власти, которую она может получить, когда будут усмирены принцы. Словно для вероломного Люиня было мало того, что он поднялся до таких высот, он стал бороться и с Королевой, невзирая на то, что именно она заложила основы его карьеры, осыпав и его самого, и его братьев почестями.
Как правило, самые недостойные отличаются невероятным честолюбием и, не имея никакого отношения к добродетели, тем не менее желают получить вознаграждение, которое положено ей. От тех, кто писал об искусстве обманывать, мы узнаем, что для преуспеяния в нем необходимо порой быть правдивым, что и сделал этот негодяй, стараясь воплотить свой дурной замысел.
Плетя свой заговор, Люинь часто говорил Королеве, что многие склоняют Короля сбросить иго повиновения ей, но что не стоит придавать этому значения, поскольку его господин слишком доверяет своей матери. Он открыл ей, что г-н де Ледигьер предложил Королю свои услуги, чтобы освободить его от ее опеки, что означало преступить законы природного и христианского милосердия. Когда пошли слухи, что Король недоволен своей матерью, он явился к ней вместе с Тронсоном и Марсийаком, дабы уверить ее в противном, и заверил ее, что не предпримет ничего, не поставив ее в известность в самых мельчайших подробностях; в знак своей преданности он сказал, что привел с собой верных друзей, Тронсона и Марсийака, которые смогут упрекнуть его перед Богом и светом, если он нарушит слово.
Однако друзья Короля вовсе не пользовались доверием его матери. Один из них предал своего господина, а другой покрыл бесчестием свое имя ради обогащения; у первого на плече была отметина, свидетельствующая о совершенном предательстве 151, а поведение сестер второго было явным доказательством его подлости.
Выбор Короля был столь нелепым, что Королева осознала суть происходящего и решила предупредить зло, отправившись в добровольную ссылку и оставив другим рычаги государственного управления.