Мемуары
Шрифт:
Мне показалось, что он изменился, стал нежнее, однако физического влечения я к нему не испытывала.
Спустя две недели Фроитцгейм снова приехал, потом — еще раз. И вскоре стал обходиться со мной так, как будто я его собственность. Тогда как у меня, несмотря на полную зависимость от него, появились мысли о разрыве.
Танец и живопись
Я отказалась от школы танца в Дрездене и продолжила учебу в Берлине, снова у Эдуардовой и Кламт, занимаясь как никогда интенсивно, почти забыв о личной жизни. Именно в это время появились два самых известных моих танца: «Неоконченная» Шуберта и «Танец у моря» по мотивам Пятой симфонии Бетховена. Я не пропускала ни одного выступления Нидди Импековен, Мари Вигман или Валески Герт. Они были для меня богинями. Очень сильное впечатление производил на меня Гаральд Кройтцберг [49] — гений, волшебник. Сам он казался мне невероятно выразительным, его
49
Кройтцберг Гаральд (1902–1968) — выдающийся немецкий танцор, ученик М. Вигман, в 20-е годы выступал вместе с И. Георги. Участник фестиваля «Олимпийская молодежь», проводившегося в рамках мероприятий Олимпийских игр в Берлине в 1936 г., «Немецкого фестиваля танца» в 1934 и 1935 г., фестиваля «Триумф жизни» в 1939 г. Представлял Германию на Всемирной выставке 1937 г. в Париже.
В это время живопись вновь начала играть для меня важную роль. Общение с Иеккелем и друзьями-художниками помогало мне лучше понимать новую музыку и современную живопись. Я имею в виду Кандинского, [50] Пехштейна, [51] Нольде [52] и других. Особенно нравились работы Франца Марка. [53] Его «Башня голубых коней» стала одной из моих любимых картин.
Когда удавалось, я посещала великолепный музей, Дворец кронпринца, где были представлены творения современных живописцев и скульпторов. В каждом зале выбрав только одну картину, которая мне нравилась больше других, я долго рассматривала ее как «свою» — это было мое хобби. Среди полотен, которым я отдавала предпочтение, были импрессионисты, такие как Мане и Сезанн, Дега, Пауль Клее [54] и Моне. Однажды мой взгляд буквально приковала к себе картина с удивительными цветами. Она странным образом не отпускала меня и так взволновала, что я едва не расплакалась. Почему именно эта картина так поразила меня? Дело было, конечно, не в цветах, а в ее авторе — Винсенте Ван Гоге. Это была первая картина художника, которую мне довелось увидеть. Когда я рассматривала ее, эта страстность, должно быть, словно искра вошла в меня. Настолько сильны были в произведениях этого мастера гениальность и безумие. Потом я много занималась жизнью и творчеством Ван Гога.
50
Кандинский Василий Васильевич (1866–1944) — русский художник, основоположник абстрактной живописи. В 1909 г. основал в Мюнхене «Новое художественное объединение», из которого вышел кружок «Синий всадник», некоторое время жил со своей супругой, немецкой художницей Г. Мюнтер, в Мурнау, в Баварии. В 1922–1933 гг. преподавал в Баухаузе — высшей школе строительства и художественного конструирования, основанной В. Гропиусом, X. Майером и Л. Мис ван дер Роэ в 1919 г. в Веймаре, в 1925 г. переведена в Дессау, в 1933 г. упразднена фашистами.
51
Пехштейн Макс (1881–1955) — немецкий художник-экспрессионист, член группы «Мост».
52
Нольде Эмиль (псевд., наст.: Хансен Эмиль; 1867–1956) — немецкий живописец и график, член творческого объединения «Мост». Один из ведущих представителей экспрессионизма, при Гитлере стал центральной фигурой выставки «Выродившееся искусство» и был лишен права работать в Германии.
53
Марк Франц (1880–1916) — немецкий живописец и график, один из основателей объединения «Синий всадник» (см. также примеч. 48).
54
Клее Пауль (1879–1940) — швейцарский живописец и график, тесно связанный с объединением «Синий всадник» и Баухаузом.
Еще до начала Второй мировой войны я написала киносценарий о его жизни, которая была столь необычной и трагичной, что мне страстно хотелось снять фильм. У меня были интуитивные находки, но реализовать задуманное, как и многие другие мои фантазии, так и не удалось.
Мой первый вечер танца
Я репетировала напряженней, чем когда-либо, по многу часов, и вечерами просто валилась с ног от усталости — вставать рано утром было мукой. Милая матушка очень баловала меня: натягивала чулки прямо в постели, а перед самым выходом надевала туфли, после чего приходилось бежать, чтобы успеть на поезд.
Наступил день выступления. 23 октября 1923 года в Мюнхене я стояла на сцене концертного зала и с невероятным волнением ждала начала. За один-единственный американский доллар — инфляция достигла невероятного уровня — Гарри Зокаль, не терявший со мной связи,
Зал был заполнен примерно на треть. Меня ведь никто не знал. Немногочисленные зрители пришли, вероятно, по контрамаркам дирекции. Полупустой зал меня не смущал. Я была счастлива, что могу танцевать перед публикой. Волнения перед выходом на сцену я не испытывала. Напротив, едва дождалась первых тактов музыки.
Мой танец «Этюд, навеянный гавотом» вызвал немало аплодисментов, следующий — уже пришлось повторить, а при исполнении последних номеров зрители пересели поближе к сцене и потребовали «репете». Я танцевала долго, до изнеможения. Газета «Мюнхнер нойестен нахрихтен» писала:
Юная Рифеншталь — подобно чародейке Визенталь [55] — одаренная свыше танцовщица с ярко выраженным и самобытным творческим началом. Например, в «Вальсе-капризе» и заключительном «Летнем танце» она как накатывающая волна и ликующая радость, как раскачивающийся мак и трепещущий на ветру василек. Эта артистка обречена на успех…
А затем я стояла на сцене в Берлине — снова в зале Блютнера. Свободных мест почти не было: позаботились друзья. На этот раз следовало непременно доказать отцу, что никакого другого пути у меня просто нет. Я танцевала только для него одного, выкладываясь полностью, словно шла речь о жизни и смерти.
55
Визенталь — австрийские танцовщицы. Наиболее известная из пятерых — Грете (1885–1970). Давала концерты совместно с сестрами. Разработала технику танца, которую преподавала в своей школе и Венской музыкальной академии. В 1930–1959 гг. работала как балетмейстер на Зальцбургском фестивале.
В конце меня оглушил шквал аплодисментов. Раскланиваясь, я ощутила на себе взгляд отца. Простил или нет? В тот вечер я добилась своей первой большой победы. Отец не только простил, он был глубоко тронут, поцеловал меня и сказал: «Теперь я в тебя верю».
Эти слова были для меня лучшей наградой. Вечер принес не просто успех, а триумф, о каком я и мечтать не могла.
На следующий день в кондитерской на Курфюрстендамм я читала в газете «Берлинер цайтунг ам миттаг» статью под заголовком «Новая танцовщица». Неужели это обо мне? Я была поистине ошеломлена. Не статья, а сплошной дифирамб. И так — не только в «Берлинер цайтунг», но и во всех других столичных газетах. Джон Шиковски, [56] самый авторитетный и беспощадный критик, пишущий о танце, восхищался в газете «Форвертс»:
Это откровение. Целина! Здесь достигнута почти полная дематериализация художественных средств. Чувствуешь себя поднятым на высоты абсолютного искусства. Танцовщица подошла совсем близко к цели, к которой доселе безуспешно стремились самые именитые ее коллеги, — воплотить в жизнь то, что мы ожидаем от танца будущего: новый дух и стиль.
56
Шиковски Джон (1867–1934) — известный немецкий критик, руководивший отделом в газете «Форвертс». Также на протяжении 30 лет организовывал вечера танца в Фольксбюне. Автор «Истории танца» (1926).
Фред Хильденбрандт в газете «Берлинер тагеблатт» писал:
Видя эту девушку, плывущую в звуках музыки, понимаешь, что в танце может быть величие, которое не дано привнести и сохранить никому из великой триады — ни героическому удару гонга Мари, ни сладостному звуку скрипки Нидди, ни лютому барабану Валески: величие танцовщицы, рождающейся раз в тысячу лет, совершенной, наделенной силой грации, беспримерной красотой…
Так из мрака неизвестности я сразу поднялась к свету, и жизнь моя, как по мановению волшебной палочки, вошла в совершенно новое русло. Со всех сторон на меня посыпались предложения, и я, совсем неопытная, без помощи импресарио, принимала все, не задумываясь, целесообразно это или нет.
Одним из первых, кто меня ангажировал, был Макс Рейнхардт. Шесть вечеров я танцевала в его Немецком театре, да еще несколько выступлений было в его же Камерном театре. Тогда я удивилась, отчего Рейнхардт обратил на меня внимание, и лишь позднее узнала, что обязана этим доктору Фолльмёллеру, с которым побилась об заклад, что достигну своей цели и без богатого покровителя. Я не забыла об этом и послала ему два билета на мой вечер в зале Блютнера. Как он мне рассказывал много позже, на мое первое выступление он взял с собой Рейнхардта, который был в таком восторге, что пригласил меня в Немецкий театр. Впервые в знаменитейшем театре Германии выступала танцовщица без ансамбля.