Мемуары
Шрифт:
Мой друг уехал долечиваться на свою ферму в Аруше, где его с нетерпением ожидала жена. А для меня наступили времена, о которых даже сейчас вспоминаю с содроганием. Английских медсестер милосердия никак нельзя было упрекнуть в переизбытке сердечности. Внешне они выглядели довольно симпатично, но на службе походили на манекенов, одинаково накрашенных и причесанных. Часто они ставили еду слишком далеко от кровати, так, что до нее просто невозможно было дотянуться, равно как и до колокольчика, чтобы позвать на помощь. Если я роняла трубку изо рта, то не могла позвонить и терпела жуткие боли.
Спустя примерно неделю меня посетил немец-лесник. Его звали Людеке, и он был владельцем оружейной лавки. Когда я попыталась пожаловаться на персонал, он ответил: «Должен вам сообщить, что все эти, с вашей точки зрения, невероятные
Впервые я испытала панический страх. Профессор Кон и его заместитель были в отпуске, поэтому от операции я отказалась. Тем временем мое состояние ухудшалось. Ежедневно мне вводили в легкое длинную толстую иглу, чтобы избежать тромбоза. А усердные молодые врачи пытались уговорить меня на операцию. Но по жизни я чаще следовала чувству, чем разуму. И оно подсказало верное решение. К возвращению доктора Кона легкое расправилось само собой, как воздушный шарик, что также явилось для врачей полной неожиданностью. С этого момента началось мое удивительное выздоровление. Прошло всего шесть недель после катастрофы, я смогла уже вставать и делать первые шаги.
Мой друг Джордж, опираясь на палку, навещал меня. Радость была неописуемой. Он появлялся почти ежедневно, принося шоколад и фрукты. И в конце концов мы разработали план побега. Как только я получила разрешение выйти в сад, он перевез меня на свою ферму в Арушу. Очутившись в машине радом с Сиксом, я забыла обо всех своих болячках. С еще большим интересом, чем в первый раз, я любовалась африканским ландшафтом.
— Стоп, стоп, — закричала я и схватила Джорджа за руку. Не поняв, он уставился на меня. По обочине шествовали две важные особы, прикрытые пестрыми тканями, завязанными узлом с одной стороны. Их головы украшали длинные страусовые перья, а руки сжимали копья и щиты. До сих пор я не видела коренных жителей Африки в их традиционных одеяниях и потому воскликнула:
— Мы должны обоих взять с собой.
Но мой приятель ответил сухо и пренебрежительно:
— От них дурно пахнет, я не посажу их в машину.
Когда я в растерянности обернулась, то увидела только вихрь пыли — фигуры исчезли.
— Что это за племя? — спросила я.
— Масаи, [447] — коротко бросил Сикс. Они были ему несимпатичны. Для меня же эта мимолетная встреча стала началом долгого пути, который через несколько лет привел к нуба.
447
Масаи — народность нилотской группы на северо-востоке Танзании и юге Кении, кочевники-скотоводы.
Тогда, в 1956-м, масаи еще считались полноправными хозяевами восточно-африканской саванны. Их окружал ореол высокомерия и недоступности.
Едва ли я могла объяснить, чем они меня очаровали. Вот как описывал их Хемингуэй: «Они были самыми крупными, рослыми и великолепнейшими людьми, которых я когда-либо видел в Африке».
В Аруше госпожа Сикс ухаживала за мной как за близкой родственницей. Несмотря на неприязнь Джорджа к масаям, я приставала с просьбами отвезти меня в одну из их деревень. Он сдался, лишь когда я заявила, что это необходимо для съемки.
Мое первое знакомство с племенем было не из приятных. Женщины кидали мне вслед камни, дети с плачем убегали, в то время как мужчины наблюдали с небольшого расстояния. Я с уважением относилась к их застенчивости и поэтому даже не пыталась фотографировать. Но возвращалась к ним каждый день, садилась на траву и читала книгу. Постепенно ко мне привыкали, дети подходили ближе, камнями уже больше не забрасывали. Тот момент, когда, встав передо мной, женщины и дети заулыбались, был настоящей победой. Лед тронулся, мне позволили заходить в их темные хижины, дать себя потрогать, предложили выпить молока. В конце концов, разрешили и фотографировать. И когда через несколько дней надо было расставаться, удерживали меня за руки, не желая отпускать.
Так началась моя большая любовь к коренным народам Африки.
Снова в Германии
Мать встретила
— Да ты просто цветешь!
— Мне впору деревья с корнями вырывать, — сказала я, захлебываясь от радости. — Африка возвращает силы, это удивительная земля.
Приехала я не с пустыми руками. В последние дни пребывания на Черном континенте я получила от фирмы «Стэн Лоуренс-Браун» бумаги для переговоров в Германии и надеялась, что на этот раз удастся получить достаточное финансирование для «Черного груза». Стэн и Сикс были так очарованы проектом, что решили рискнуть вместе со мной. За 2700 английских фунтов в месяц общество было готово поставить: два внедорожника и три-четыре пятитонных грузовика высокой проходимости, а также троих егерей, включая самого Сикса, полное обеспечение всех лиц, в том числе и африканского персонала, состоящего из поваров, шоферов, носильщиков, рабочих для установки и сбора палаток, чистильщиков следов, носильщиков оружия и другого лагерного имущества. Кроме того, в список вошли: бензин, кровати, одеяла, москитные сетки, кухонная посуда, холодильники, безалкогольные напитки, такие как кока-кола, фруктовые соки, минеральная вода, медикаменты, а также специальный шкаф для хранения пленки.
Этот договор означал беспроцентное совместное финансирование фильма на сумму, по крайней мере, в 200 000 марок. И вряд ли существовало второе общество, которое обладало бы таким опытом киносъемок. Посему у меня была веская причина сохранять спокойствие. Я привезла с собой хорошие цветные фотографии, сделанные мною в Африке.
Но время поджимало. Уже наступил июнь, а подготовка еще не закончена. Съемки в Африке должны начаться в сентябре и продлиться до конца ноября. К тому же из-за несчастного случая в машине мне необходимо было сделать операцию на голове — в Африке меня только временно «заштопали». Так я полностью, погрузилась в работу, с которой могла справиться только с помощью Ханни, за это время ставшей первоклассным секретарем. Она не только справлялась с моей почтой, но и переписывала сценарии, одновременно учась печатать на машинке. Без работы она не могла. Ханни прошла со мной огонь и воду. В день приходило до 30 писем. Я вела переговоры не только с немецкими фирмами, но и с американскими, типа «Парамаунт», «Фокс», и другими. Поначалу почти все заинтересовались проектом, но как только всплыло мое имя — пауза. Они долго раздумывали и в результате отказались. Не помогло и то, что я согласилась на полную анонимность. Всемирный бойкот и страх, что если иметь дело со мной, то надо ожидать неприятностей, — все это было сильнее, чем самая высокая прибыль.
Вальди Траут знал мои способности как никто другой. Человеку, который имел у госпожи Кубачевски свое собственное производство и с большим успехом выпустил такие картины, как фильм Пауля Майя [448] «08/15» и «Врач из Сталинграда», было ясно, что речь идет об уникальном кинопроекте. После того как попытка убедить «Глория-фильм» не удалась, Вальди решил взять весь риск на себя. В июле 1956 года он основал «Штерн-фильм ГмбХ» для производства моей картины и сделал партнером. Тогда я передала в новую фирму свои права на киноматериал и мой труд на сумму в 200 000 марок, Вальди, со своей стороны, обязался финансировать проект наличными деньгами в сумме 200 000 марок.
448
Май Пауль (1909–1976) — немецкий кинорежиссер. Автор двух так называемых «солдатских фильмов» о злодеяниях фашизма: «08/15» (1954), «Врач из Сталинграда» (1958). В 1963 г. снял собственную версию фильма «Охота Скотланд-Ярда за доктором Мабузе». Снимал также телесериалы «Шерлок Холмс» (1967), «Баварский королевский суд» (1969–1971).
Моя рана на голове быстро зажила. Уколы, лекарства, заказы виз, страховки, обеспечение монтажа технического кино- и фотооборудования, проверка оптики и проведение пробных съемок. В эти дни дом на Тенгштрассе походил на муравейник при пожаре. Кроме всего прочего, было необходимо сдать мою квартиру в аренду. Ханни собиралась остаться в Германии для окончательного оформления всей документации и поэтому со мной отправился только Хельге Паулинин. Затем — прощание, поцелуи, и вот уже парим в воздухе.