Мэн
Шрифт:
А чуть позже ещё и женился. Должен же был наступить конец его любовным мытарствам.
Когда Андрей грозился рассказать Констанции о своих романтических, и не очень, похождениях или даже отношениях в школе, он безбожно врал. Правдоподобно, но безбожно. Всё дело в том, что никаких таких вот прямо уж эпопей у него в школе не свершилось. С самого начала Дексен в классе был тихоней. Не лузером или ботаном, а именно тихоней. Для девочек — загадочным тихоней. Его не было ни слышно, ни видно. До поры до времени, разумеется. Обижать себя он не позволял, но и верховодить или лидировать тоже не торопился. Мальчишка уже тогда осознавал, что за руководство вообще-то людям платят деньги, и иногда немалые, а забесплатно
А уж к кому, к кому, но к неудачникам Андрея отнести нельзя было никак. Второй результат в своём потоке по успеваемости, внешность распахивающая девичьи рты и глаза как по щелчку пальцев, рост и размах плеч, внушающие уважение, дедушка в Сенате и мама в кресле окружного прокурора.
Поэтому, даже в Неваде, в новом классе к его высокомерию и надменности очень быстро привыкли. И если поначалу это объяснялось тем, что другого и ожидать не стоило от мальчишки, при взгляде на которого девчонки теряют дар речи и не всегда верят своим глазам, то со временем к такой очевидности прибавилось ещё и четкое разграничение парнем поводов для осуждения и насмешек. Он относился свысока, в основном, к глупости и дутой помпезности и никогда — к дешёвым кроссовкам и природной неловкости.
Своей выдающейся внешностью красавец не сказать, чтобы пользовался, но и не стыдился. Игнорировать её он, кстати, тоже не собирался. Но всё-таки настырное, откровенное девчачье любование его реально раздражало, а их наглая назойливость получала достойный отпор в виде, далекой от рыцарства, грубости. Девочки, только лишь пришло время, конечно же, попробовали взять эту «крепость» по имени Андрей Дексен, но пара резких, ироничных реплик по поводу их похотливости, доступности и фонтанирующего либидо, а также несколько метких поправок далеко не блестящих ответов на уроках, высмеивание их скудоумия и, оставляющую желать лучшего, живость мышления, довольно успешно остужали любительниц украсить себя кроме татушек и перекиси водорода ещё и первым красавцем школы. И так повторялось из раза в раз. Андрей ужасно не любил себя дарить кому бы то ни было вообще и идти на поводу. Даже у преподавательниц. Он любил брать. И желательно то, что необходимо ему и именно ему. Чужие желания и чаянья его интересовали очень мало и слабо, а в большинстве случаев, так и вовсе откровенно раздражали.
А порой он свою красоту ненавидел. Бывало и такое. Иногда, глядя на себя в зеркало, ему хотелось залепить себе хук прямо в переносицу. Юноше казалось, что его внешность ему только мешает. Она путается под ногами, вернее, перед глазами. В лучшем случае, у людей срабатывают связка «прекрасный снаружи — прекрасный внутри», и от него априорно уже начинают чего-то ждать, в худшем — им просто любуются. Тупо и незатейливо.
И к первому, и ко второму парень старался относиться свысока и со снисхождением. В его глазах эти люди своей примитивной реакцией обкрадывали сами себя. Он бы мог показать им свой внутренний мир как нечто странное, необычное, неожиданное, свою «карту» понятий и взглядов раскрыть как невидаль, некий сюрприз, но если им хватает только лишь эстетического наслаждения от его внешности и разбитых иллюзий по поводу его идеальности и прилежности, то быть посему.
Конечно же, он бы мог открываться перед людьми и как некое исчадие ада — такое внутри у Андрея тоже имелось — но идти на поводу у толпы и делать что-то в пику стереотипам и штампам — всё это стояло ниже его самоуважения и интеллектуальных способностей.
А потом Андрей смирился.
К концу школы парень на все эти натиски внимания и акты восхищения взирал в лучших традициях звёзд Голливуда: с принятием и равнодушием — на то они и девчонки, чтобы всё время в кого-нибудь влюбляться и по ком-нибудь «сохнуть». А по ком ещё, если не по красавчикам, правильно?
Ну, да как бы там ни было, но первый сексуальный опыт у Андрея всё-таки случился.
Конечно же, в основном заигрывать с ним и обозначать свои притязания на него осмеливались в основном такие же первые красотки класса/школы, как и он сам. Но и те, кто «экстерьером» попроще, а значит и в «табеле о рангах» подальше и пониже ненавидеть его не спешили. Значит, он всё делал правильно. Дошло до того, что одна из последних всё-таки решилась выделиться из этих стройных, во всех смыслах, рядов и попытать счастья.
Ребекка Слейнджер или просто Бекки уродилась девочкой не очень красивой и изяществом фигуры не отличалась. Мальчики на неё внимания не обращали все вместе, разом и дружно. Кстати, не очень любили её и девочки — тихая и скромная Бэкки популярностью в классе не пользовалась. Что уж и говорить, что когда она осмелилась выказать Андрею свою симпатию, тот просто обалдел. Причём сделала это поклонница очень ненавязчиво и тактично, явно абсолютно ни на что не надеясь, на День Святого Валентина подошла и положила перед ним на парту книгу Теодора Драйзера «Сестра Керри» с валентинкой сверху и тут же боязливо и стеснительно отошла подальше. И красавец действительно её оттолкнул — не прочитав открытку, всунул её в книгу и отодвинул подарок на противоположный край парты.
А сам задумался. Думал он, конечно же, недолго, и вскоре забыл про это случай, мало того, он не сразу заметил и отсутствие Бекки на уроках, и заинтересовался этим вопросом, только когда выяснилось, что её нет и не будет — она перешла в другую школу.
Сам с трудом понимая: что делает и зачем, Андрей поехал к её дому — Бекки жила на улице вместе со многими учениками их класса — и дождался девочку. Как же она ему обрадовалась! Юноша уже начал бояться, что счастливица своим старанием и хлопотами всё испортит. Парень назначил ей свидание, пригласив в кино и кафе. Они много разговаривали. Девушка не раскрылась перед ним как очень уж умная, интересная и обаятельная, но она на всю жизнь останется его «первой», а он — её.
«Только положишь руки на неё, а дальше уже всё само пойдёт, — как-то рассказывал ему Чак, вкусивший уже к тому времени «запретный плод. — Они же … такие», — сжал он тогда кулаки и сделал лицо, по которому Андрей сразу же определил: какие они, девушки.
Взяв пухленькую, но довольно плотную Бекки в свои ладони, Андрей понимал мало, да и вообще, действовал бессознательно. А ещё и очень бестолково. Но только лишь очнувшись, после того как всё закончилось, понял, что угадал и даже спустя годы соглашался с тем, что произошло — первый раз он и должен быть вот таким корявым, неумелым, неловким и почти пустым. Внутри у него поселилось полуощущение полуубеждение, что он выбрал наименьшее из зол. Наибольшим оказалась бы умелая и опытная «наставница» и «учительница». Вот её-то вспоминать с пятнадцати лет оказалось бы несравнимо противнее.
Кстати. Парню понравилось.
Бекки, пока она ещё не начала на что-то надеяться, он сразу же оставил, даже не поинтересовавшись: как на ней это сказалось, а сам решился на дальнейшие похождения. Но к школе они имели отношение косвенное — одноклассницам так и не удалось сбить красавца с пути истинного. Однажды Андрея зацепила участница музыкальной группы, приглашённой к ним на Новый год. Она увлекла его тем, что была не солисткой, а барабанщицей и петь не умела вообще. А в самой школе он встречался только с новенькой молоденькой библиотекаршей, а вне школы «случилась» ещё и тренерша по плаванью.