Мендель
Шрифт:
Шлю свои приветы Е. В. г-ну прелату и многократно приветствую всех господ братьев.
Г. Мендель.
Моя квартира находится в Верхнем Богемском переулке, № 50» 3.
Вот так: он, Мендель, прославившийся упорядоченностью, на этот раз, ставя дату, забыл написать год… Очень торопился. Такие письма в ту пору почтой посылать не стоило. Добрые католики на брюннской почте могли бы прочесть и доставить не Рамбоусеку, а прелату или в епископскую канцелярию. Тогда плакали бы все расчеты и не оберешься греха. И в монастыре, где все друг другу братья, тоже могли бы найтись любопытные глаза и длинные языки. Такое письмо лучше было посылать с оказией, чтоб его наверняка вручили
Вот он и боялся упустить оказию и спешил, наверное.
Однако известно, когда жил он в Цнайме: с сентября 1849-го по август 1850-го. А так как сохранились кое-какие документы года, предшествовавшего переезду, и еще кое-что из свидетельств этого времени, можно попытаться реконструировать события, хотя «белые пятна», увы, останутся в изобилии.
Не правда ли, заметны изменения в его характере?… Смиренный, робкий, прилежный, приветливый — поведением своим непременно «ad prime conformes», — патер Грегор бойко теперь наставлял Ансельма Рамбоусека, как тому надлежит изворачиваться перед прелатом Наппом, выпрашивая для него, Менделя, денежное содержание аж за год вперед. И ни одного благочестивого слова при этом.
А в Цнайме он очутился после того, как в последние дни сентября 1849 года ему, канонику Менделю, было вручено послание, подписанное самой высокой в Брюнне персоной:
«В Цнаймской гимназии открывается седьмой класс, и тамошняя городская община берет на себя расходы по его содержанию. С этим связана необходимость назначения нового супплента, который бы преподавал в пятом классе латинскую, греческую и немецкую литературу, а в пятом и шестом классах математику. Учитывая Ваши старания, я нахожу Вашу кандидатуру подходящей для исполнения в Цнаймской гимназии должности супплента по этим дисциплинам и предлагаю Вам незамедлительно направиться туда, представиться тамошнему учительскому корпусу и приступить к службе, получив на месте компенсацию за расходы по переезду и жалованье супплента в размере 60% от установленного для дипломированного преподавателя гуманитарных наук.
Штатгальтер граф Лажанский».
В документе есть незнакомый термин «супплент».
«Сулшлент», или полным титулом «супплент-профессор» [30] , буквально соответствует российскому «экстраординарный профессор». Но в России «профессор» — звание чисто университетское, а в Австрии и Германии так непременно величали даже наставника самых сопливых гимназических первоклашек (последних те называли студиозусами, студентами), и не от любви к громким чинам: просто эти немецкие слова, перейдя в русский язык, получили несколько более узкий смысл.
[30]От „supplieren" — «дополнять» (н е м.), «дополнительный профессор».
Впрочем, любовь к громким чинам тоже была, и она комбинировалась со строжайшим соблюдением табели рангов. Для различия говорили и писали «эмеритальный профессор Троппауской прогимназии» [31] и «супплент-профессор Венского университета». А гимназический супплент — это «зауряд-учитель», «учительский помощник», «исполняющий обязанности»: он, быть может, преотличнейше преподает, но при этом является лицом не вполне правомочным, так как либо не имеет диплома, либо принят временно.
[31]Эмеритальный — отставной.
Судя по цитированному посланию, ведомство просвещения на супплентском жалованье как раз и наводило экономию.
Предписание наместника вкупе с другими документами позволяет начать восстанавливать события.
В нашем распоряжении автобиография Менделя. По полагавшейся форме, без тех вольностей, что в письме из Цнайма, он
«…В 1843 году упомянутый испросил и получил согласие и был принят в августинский монастырь святого Томаша в Альтбрюнне.
Благодаря этому шагу его материальное положение в корне изменилось. В столь необходимом для каждых занятий благотворном благополучии физического существования к нему, с глубоким почтением нижеподписавшемуся, вернулись и мужество и силы, и он в течение пробного года штудировал предписанные классические предметы с большим прилежанием и любовью. В свободные часы занимался он маленьким ботанико-минералогическим собранием, предоставленным в монастыре в его распоряжение. Его пристрастие к области естествознания становилось тем большим, чем большие возможности получал он отдаваться ему. Хотя упомянутый в этих занятиях был лишен какого-либо руководства, а путь автодидакта [32] здесь, как ни в какой иной науке, труден и ведет к цели медленно, все же за оное время упомянутый приобрел такую любовь к изучению природы, что он не жалел уже сил для заполнения имевшихся у него пробелов путем самообучения и следуя советам людей, обладавших практическим опытом. В 1846 году упомянутый слушал также относящиеся к этой области лекции по хозяйствованию, садоводству и виноградарству в Философском институте в Брюнне (приложение Н, J, К).
[32]Буквально: «самонаставления», «самопедагогики», «самообучения».
Далее, в 1848 году, завершив курс богословия, с глубоким почтением нижеподписавшийся получил от своего Высокопреподобного господина прелата разрешение готовиться к экзаменам на степень доктора философии. Когда же в следующем году он укрепился в намерении экзаменоваться, то ему было вручено предписание занять место супплента императорско-королевской гимназии в Цнайме, каковому зову он последовал с радостью…»
Кажется, все просто: поступил в монастырь — сам просился туда; учился самоотверженно богословию, самообучался естествознанию. Чуть было не стал доктором теологии, но вдруг в Цнайме открылась вакансия, и штатгальтер сказал: «Подать сюда Менделя!» — словно больше некого было подать. А он человек, обученный смирению. Он идет с радостью исполнять новую миссию, хотя посылают его преподавать не естествознание, не ботанику, которой он увлекался, а литературу — латинскую, греческую и немецкую. И математику.
Для Освальда Рихтера и монсеньера генерального викария ван Лиерде эти строки автобиографии не в пример предыдущий были бальзамом для ран душевных. Кстати, и доктор Алоис Шиндлер, племянник патера Грегора, «добрый католик», даже не попытавшийся уберечь от печки дядин архив, в том же духе говорил еще в 1902 году в речи памяти Менделя:
«Быть может, еще в пору искуса, когда он немало времени проводил в монастырском саду на вольной природе Божьей, разум и внимание Менделя были привлечены к естественным наукам, в особенности — к ботанике, ибо «…среди всех явлений природы ничто не влияет столь властно на дух и сердце, как изобилие растительного царства: растения — как уже давно их назвал поэтический дух народа — это платье земли, которое наподобие пестрого ковра опоясывает ее скалистое тело, смягчает неподвижность форм и оживляет ландшафт».
Процитировав сей пышный пассаж, Алоис Шиндлер тотчас сослался в речи на первоисточник: Карл Мюллер, «Книга растительного мира». Шиндлер подчеркнуто придерживался хорошего тона.
…Итак, в Цнайме открылась вакансия, и прелат Напп, поскольку он — как мы помним — был «К.К. Gymnasial-Studien-director fur Mahren und Schlesien», дабы дело не страдало, подсунул штатгальтеру заготовленный рескрипт и, сорвав с места почти готового доктора богословия, отправил его на иное поприще.