Мендель
Шрифт:
Как видите, в письме все вероятные возражения были предусмотрены заранее, и Шафготчу, наверняка не забывшему насчет сала, которое доставляет ему столько хлопот, пришлось написать сердитое:
«Разрешить при условии, что данный каноник будет жить в Вене жизнью монаха и не оторвется от своего сословия».
Ну как не восхититься аббатом Наппом!… Однако похвалы Наппу похвалами, а надо заметить еще, что в общем-то речь шла об интересах одного из членов церковного клана, о пользе, которую он в итоге сможет принести этой своей корпорации.
Напп принялся выполнять жесткое указание епископа.
Он
Во всех этих письмах настойчиво оговаривалось предъявляемое Менделю требование — строго соблюдать обязательные обряды. Почему оно звучало столь назойливо? Ради проформы? Или, может быть, патер Грегор, который в официальных характеристиках именовался смиренным и благонравным (попробуйте-ка добиться чего-либо, предоставляя другую характеристику!), дал все-таки разик-другой повод усомниться в своей монашеской благонадежности?… Это неведомо, но зато как не признать, что Грегору-Иоганну Менделю всю жизнь все-таки чертовски везло на добрых, по-настоящему добрых людей!… Вот теперь благодаря заботам прелата Наппа он приехал в Вену, чтобы учиться в университете. И точь-в-точь, как было ему приказано аббатом, Мендель устроился в духовном доме.
Он снял комнату в здании, принадлежавшем ордену монахинь-елизабетинок. Квартирную плату там получала елизабетинская мать-казначейша. В остальном же то был обычный венский доходный дом. А Вена была городом шумным. И венцы во все времена славились как люди весьма жизнелюбивые и склонные ко всякого рода вольностям. Венским духовным властям наплевать было на каноника из чужой епархии. Власти же светские могли им заинтересоваться лишь в одном случае: если бы он занялся политикой. А он ею не занялся.
И началась студенческая жизнь.
…Стоило автору приметить «белое пятно» в биографии героя, как он тотчас принимался возводить на обнаруженном пустыре громоздкие и шаткие конструкции досужих предположений.
Но теперь герою книги уже исполнилось тридцать, он достиг зрелости, а повествование достигло середины, и домыслы пора оставить.
Итак, Вена. Что известно нам о венской менделевой жизни Достоверно?… Вот что.
Известен дом, где жил Мендель.
Известно, что он был зачислен на философский факультет Университета вольнослушателем.
Известно, что в течение первого семестра учебы он не перегружал себя посещением лекций: в его матрикуле указано, что он записался на посещение занятий лишь по одному предмету — по экспериментальной физике к Христиану Доплеру. За целую неделю — всего десять часов в аудитории и лаборатории университетского Физического института, возглавляемого первооткрывателем
Отчего он не посещал лекций по другим предметам? Быть может, оттого, что прочие курсы, читавшиеся на факультете с октября 1851 по апрель 1852 года, его не интересовали. Но, может быть, и оттого, что у него не было в те дни денег на оплату посещения других лекций. А денег не было — это известно доподлинно. Там же, в матрикуле, где указано, что он записался на занятия к Доплеру, в графе «подтверждение квестуры об оплате занятий» стоит пометка «задолженность» — и подпись факультетского квестора под ней. Однако, несмотря на эту пометку, в другой графе сам Христиан Доплер подтверждает посещение всех занятий. Вероятно, подобно Баумтартнеру, «президент Физического института» доктор Доплер не забыл неудачливого, но весьма примечательного кандидата в учителя из Цнаймской гимназии и, рассчитывая на порядочность вольнослушателя, сделал вид, что не заметил суровой пометки квестора. Более того — как свидетельствовали университетские однокашники Менделя — профессор взял его к себе на кафедру помощником лекционного ассистента, возложив обязанность демонстрировать студентам опыты, и за это Мендель, видимо, получал еще и некоторое вознаграждение, и весьма кстати.
А куда же все-таки делись деньги?… Неужели слова прелата Наппа о том, что он будет уплачивать за своего собрата сполна за жилье, и питание («без употребления пива и вина»), и за отопление, «учитывая настоящее вздорожание жизни», оказались пустым звуком?… Непохоже это на Наппа. Зато как все это похоже на самые первые месяцы цнаймской жизни, когда Мендель сидел без гроша, и все его монашеские «компетенции» аж до следующих каникул, а также деньги «платяные», «бельевые», «на облачение» и «топливные» уходили на уплату долгов.
…Он не мог посылать деньги родным из Вены. А он был хорошим сыном и хорошим братом — для Терезии в первую очередь. И кроме того, уже восемь лет прожив вне родного дома, он не мог оторваться от него и, хоть овладел богословием, философией Гёте и Гегеля, хоть числился в общине святого Томаша в ряду первых ее интеллектуалов вместе с Вратранеком, Клацелом, Кжижковским и Рамбоусеком, а теперь постигал еще материальные тайны мироздания у Доплера — в нем не умирал крестьянин, которого волновали прозаические, подчас горькие деревенские дела.
«20 декабря 851 года
Дражайшие родители!
С ужасом я узнал, что у вас распространилась картофельная гниль. Это бедствие нанесло много ущерба полям и погребам почти по всей Северной и Центральной Европе. Во всяком случае, бесспорно, в нем повинны предшествовавшие нынешнему сырые года. Сия беда разрастается для бедного народного класса с каждым днем, так как при продолжающих оставаться высокими ценах на зерно покупка картофеля стала почти невозможной (одна мера в Брюнне стоит около 3 гульденов).
Со средствами борьбы против гнили вас уже познакомили «на путях начальства». Самое лучшее — это отделить здоровые от прогнивших, первые хорошо высушить и хранить в сухом месте. Последние же для того, чтобы избежать дальнейшей порчи, провялить, дабы иметь возможность использовать их хотя бы как фураж.
Вот уже 14 дней, как у нас зима с довольно частыми снегопадами. Сегодня целый день идет дождь, снег тает, и все уже плавает. От Густля у меня никаких известий нет…
Я заканчиваю, дражайшие родители, с искреннейшим пожеланием: да ниспошлет Бог Вам и всему дому в новом году свое благословение и здоровье, и да сохранит он Вас нам надолго…