Менделеев-рок
Шрифт:
– Нравится? – с легким придыханием спросила она.
– Ты прекрасна, как горная хризантема на фоне снегов, – вяло соврал я, мельком бросив взгляд на ее волосы.
Я размышлял о нашем сегодняшнем разговоре с Присциллой.
Со мной такое уже бывало: очередная барышня, с которой я «ходил налево» от Кристинки, вдруг неназойливо намекала: мол, наигрались, пора и честь знать. Но то были девчонки не самого тяжелого поведения, я тратил на них время лишь для того, чтобы не так тошно было выносить Кристинкины истерики, а они на меня – чтобы поразвлекаться с приятным парнем
Тут я заметил, что Кристина до сих пор стоит рядом со мной.
– Ну что еще?
– Рома, ты не хочешь со мной поговорить?
– Давай попробуем, – пожал плечами я. – Излагай.
– Можно не здесь?
Мы выбрались в коридор к нашему любимому окну. Я был готов прогулять часть лекции, но расставить все точки над «ё».
– Почему? – одними губами спросила Кристина.
– Потому что, – отрезал я.
– Дело во мне или в чем-то другом?
– Именно в тебе.
– А что я должна с собой сделать?.. Пластическую операцию? – Бедная Кристина принялась тереть веснушки на лице, будто хотела содрать их вместе с кожей.
– При чем здесь внешность, Кристи? Неужели ты считаешь меня настолько примитивным? Думаешь, меня интересует только внешность?
– Так в чем я перед тобой виновата? – Кристина героически сдерживала рыдания.
– Только в том, что мы не подходим друг другу. – Согласен, это странно звучит теперь, после полутора лет, проведенных с Кристиной. О чем же я думал раньше? – В тебе, Кристи, нет ничего, что я люблю в девушках. Я понял это совсем недавно, – пояснил я.
– Я видела тебя с твоей новой девкой. В ней же нет ничего хорошего!
Она еще и следит за мной! Да это паранойя, Кристи!
– Ты с ней даже не знакома. Как ты можешь о ней судить?
– За что, Рома? Что я сделала?
И только тут до меня начало доходить: бедная Кристина была уверена, что всю историю с «Аденомой» и Присциллой я затеял исключительно ради того, чтобы досадить лично ей, проучить за плохое обращение со мной.
– Я люблю тебя, слышишь? – Кристина решительно предъявляла на меня права.
– И что с того?
– А та, твоя девка? Думаешь, она сможет дать тебе столько же любви, сколько я? Она от тебя отделается, как только ты ей надоешь.
Самое обидное, что Кристина, возможно, была права. Я снова вспомнил утренний разговор с Присциллой и собрал все силы для обороны.
– А может, я и не хочу, чтобы меня любили? Я хочу, чтобы меня понимали и ничего не требовали. Вот ты можешь похвастаться, что понимаешь меня? Ты столько раз говорила мне: люблю, люблю… А ты не думала, что чем чаще ты это слово произносишь, тем больше оно обесценивается?
– Рома… Если ты меня бросишь, ведь я же умру!
И это все твои доводы?
– Не умрешь, – спокойно возразил я.
– Но все равно, это буду уже не я!
– That is your problem, – хладнокровно завершил я разговор, заколотив последний
Как только закончились занятия, я поехал на улицу Согласия. В цветочный магазин.
16 [агония]
Я выпрыгнул из маршрутки и понесся на полной скорости вдоль улицы.
Без труда отыскав магазинчик, я вошел внутрь под пение дверных пружин. Ожидал увидеть такое же великолепие, что и в комнате Присциллы, но здесь, в центре города, для растений нет жизни. Цветы, собранные в тесной комнате, были чахлыми, пожухлыми, скучными, разве что кактусы выглядели бодряками.
За прилавком торчала незнакомая мне грузная тетка.
– Здравствуйте, – неприветливо буркнул я, предчувствуя неладное. – Где можно найти девочку по имени Татьяна?
Тетка обратила ко мне непроницаемое лицо:
– Она уволилась. – И веско добавила: – Да.
Это был удар под дых.
– Как – уволилась?
– Уволилась. Да. Две недели назад. Да. Взяла расчет. Да.
– Она здесь еще появится?
– Нет.
Должно быть, у меня было забавное выражение физиономии.
– А с чего она уволилась-то?
Тетка напыжилась и замолкла, пялясь мне прямо в глаза.
– Конфиденциальная информация? – понял я. – Ну и ужритесь. Да. И идите в задницу. Да.
Я выскочил на улицу как ошпаренный. Так-так… Присцилла меня обманула: она не брала отпуск, она уволилась! Я не понимал, что это значит.
Через некоторое время я распахнул дряхлую калитку, прочавкал ботинками по раскисшей тропинке, взбежал на крыльцо, постучал – незапертая дверь отъехала назад.
– Милая, я дома! – Не разуваясь, пробежал по кухне, толкнул дверь спальни. Раздался единственный звук – скрип. «Ветерки» не приветствовали меня перезвоном: их не было.
Вот те на! И когда это она успела?
В спальне не осталось никаких вещей Присциллы: ни цветов, ни книг, ни календаря с репродукциями Врубеля, ни кусочка неба, ни дряхлого телевизорчика. Пустой шкаф, диван без покрывала, голый стол – комната стала такой же, как и весь дом. Пустой, холодной, неуютной… И ни записки, ни прощального подарка для меня.
Она решила поиграть со мной в прятки. А точнее, исчезнуть навсегда. Теперь я точно знал, что тот последний разговор был неслучаен. Она решила избавиться от меня, но не смогла послать подальше открытым текстом. И правильно, иначе я никуда бы не ушел. Но почему, кто мне объяснит? Почему?! Что я сделал не так?
Я выскочил из домика и побежал, задыхаясь, по замызганной улице. Несся так, что налетел на Быструю Походку. Псих отскочил в сторону и пропустил меня вперед с учтивым поклоном.
Присцилла, прелесть моя. Я ненавижу тебя!
Я отправился к Ане. Она мой последний шанс…
– Заходи, Плакса, – кивнула Аня, облаченная в свои обычные домашние обноски. – Тут вот какое дело… у меня к тебе разговор.
– У меня к тебе тоже. Ладно, давай ты первая.
В конце концов начинать надо с чего полегче, а я не думал, что Аня сможет меня чем-то огорошить.