Менестрель
Шрифт:
– - Все хорошо, -- тихо шептала девушка, крепко сжимая мою руку. Я оглянулся.
– - Если... если боитесь петь для них всех, пойте только для меня. Я не осужу, а что они подумают -- не важно, вы ведь поете не для них, -- в молчании зала раздавалась тихая колыбельная ее голоса.
– - Прошу вас, -- она потянула меня за руку, -- вы обещали.
Я легонько кивнул. С беззлобной ухмылкой Морев слез со стула, всучил мне лютню, а сам присоединился к залу, с трепетом наблюдавшему за развернувшейся драмой. Неловким жестом я предложил девушке занять место принца. Повернувшись боком к залу и лицом к ней, я встал на одно колено, на второе пристроив лютню, и мелко подрагивающими пальцами перебрал струны, позволяя рукам вспомнить, как это делается. Страх постепенно начал сходить на нет. Оставалось только смотреть в янтарные глаза и петь...
Не хочешь ли ты чуток доброты?
Ее отдаю задаром.
Мне
Как душу наполнит пожаром.
Я на нее часами смотрел,
Что делать не знал.
Из-за нее словил тысячи стрел,
Не жил, а страдал.
И дома ее я оставить не мог --
За мною всегда, как хвост,
Тянулась, цеплялась за всех людей,
В их душах пускалась в рост.
Она в сговоре была с совестью,
Мимо бед пройти не давала...
Стала жизнь моя грустной повестью,
Из чужих проблем состояла.
Ты дала мне ответ: "Почему бы и нет?",
Только вот доброта не пропала,
Отрастила она еще одну "ветвь"
И тебя ею объяла.
Ты улыбнулась, мне глядя в глаза,
Уходя, "спасибо" шепнула,
И доброты вслед тянулась лоза,
И в закате с тобой утонула.
И вспомнились мне улыбки детей,
Благодарность не раз спасенных,
Слезы радости жен и матерей
И счастливые лица влюбленных.
Ты давно уж ушла, а я все смотрел,
Все стоял и понять пытался:
Что же такого было во всем,
Что в душе огонь разгорался?
Я остановился, все еще удерживая руку над струнами, и смотрел на нее в ожидании... реакции? По-прежнему молчал зал, по-прежнему я боялся лишний раз дернуться, по-прежнему она сидела напротив, ничего не предпринимая. Похоже, я разочаровал и ее... Я невольно поник и склонил голову, как в тишине раздались хлопки в ладоши. Я резко поднял на нее взгляд. Улыбается! Она улыбается! Краем глаза я заметил улыбки из зала. Ни о чем не жалею! Пожалуй, впервые в жизни.
– - А... э...
– - слова безжалостно застревали в горле.
– - Счастлив... был спеть вам, -- с каждым словом я чувствовал, как кровь приливает к лицу.
– - Буду рад... видеть
Девушка смущенно отвела взгляд, убирая рыжеватую прядь за ушко.
– - Только, если вы снова будете петь, -- улыбнулась она.
– - Только для вас, -- прошептал я.
Даже не помню, как оказался за кулисами. В голове все еще сидел ее образ, огромные, янтарные глаза. Я ведь так и не узнал ее имени. И, вероятно, уже никогда не узнаю. Осторожно откинувшись назад, я улегся прямо на ступени. Углы впились в спину, но меня это мало волновало. В крови все еще циркулировал адреналин, мозг прокручивал это странное выступление раз за разом. А на сцене... Да черт его знает, что там творилось на сцене! В своих мыслях я пропустил почти все остальные номера, вынырнув из раздумий на одной из последних историй. Если быть точнее, в момент, когда кто-то из зрителей вел оживленный диалог с Моревом.
– - Честно говоря, я не до конца понимаю, что вы хотите услышать, -- принц почесал маковку, едва не стянув повязку.
– - Вы и историю, и сказки, и страшилки детские понамешали...
– - Ну так...
– - красный, как закатное солнце, студиоз непонятного происхождения окончательно растерял слова и просто развел руками.
Эльфийский дедок, не отнимая головы от плеча темнокожей женщины, глубокомысленно поднял руку вверх и сказал:
– - Так он, похоже, про легенды говорит!
– - Легенды, значит, -- задумчиво протянул Морев. Судя по тону, он принялся вспоминать реально существующие легенды, то ли просто устав выдумывать, то ли его навыки лжи против этого жанра были бессильны. Так или иначе, через пару минут он не менее задумчиво произнес: -- Кое-что я вспомнил. Пожалуй, она отлично собирает в себя все ваши пожелания, мил человек, -- надеюсь, это не наши легенды -- наверняка, среди светлых найдутся параноики, которые примут обычную легенду за знак того, что мы из Камайна. Проблем не оберемся. Однако принц все еще держал голову холодной и подобных глупостей делать не планировал: -- Это одна из немногих, распространенных на поверхности, легенд темных эльфов, -- у студиоза аж глаза загорелись.
– - Это легенда о той, что скрывается в Бездне. Вы знали? Темные эльфы не всегда почитали Бездну. Изначально их божество мало отличалось от богов других народов. В начале своей земной истории, -- несмотря на спокойный тон, в каждом слове чувствовалось, насколько ему нравится то, что он делает, то, что он рассказывает, -- они возвели в этот статус одного из них. Того, или же ту, кто своей безумной идеей помог им выжить в этом суровом мире.
Нестерпимый жар этой планеты погубил уже многих из их собратьев, когда дитя главы экспедиции, заигравшись, наткнулось на сокрытую папоротниками темную нишу. Дитя решило укрыться там от палящего солнца и с наступлением темноты вернуться в лагерь. Но не только оно ждало ночи. Едва солнце скрылось за горизонтом, как из нор показались длинные, покрытые шерстью паучьи лапы. Дитя, хотевшее уже вернуться в лагерь, отступило назад, во тьму ниши, с ужасом наблюдая, как из своих нор выползают огромные, шерстяные туши пауков. Твари медлили. Перебирая своими лапами, они повернулись в сторону ниши. Дитя затаило дыхание, отходя еще дальше, пока не уперлось спиной во что-то мягкое, -- в этот момент одна из мамаш закрыла уши своему сыну. Остальная же публика неподвижно сидела и напряженно слушала. Судя по выражениям лиц отдельных особей, их не интересовало, что легенда о становлении ребенка божеством, и они ждали момента, когда пауки сожрут его. Или кого-нибудь из лагеря. А потом они нас называют кровожадными монстрами.
– - Это была густо опутанная паутиной кладка. От неожиданности дитя негромко вскрикнуло, тут же закрыв себе рот ладонью, но тварям и этого было достаточно, чтобы обнаружить нежеланного гостя. С десяток их отправилось сторону ниши. Дрожа, как осиновый лист на ветру, дитя обошло кладку и, не сводя взгляда с хозяев этих мест, стало спиной отступать назад. Дитя боялось, что вскоре уткнется в тупик, однако этого не произошло. Ближайший паук стал шустрее перебирать лапами, стремительно сокращая расстояние между ним и его добычей. "Добыча" взвизгнула и отскочила назад, в ту же секунду исчезнув из поля зрения хищных тварей, -- зал выдохнул, но расслабляться не спешил -- истории темных эльфов никогда не давали спокойно жить их героям.
– - В полной темноте дитя даже не сразу поняло, очнулось ли оно. С большим трудом оно разглядело в сводах над собой дыру, в которую провалилось. Оставаться здесь нельзя, кто знает, что скрывается в этих пещерах.
И дитя наощупь отправилось в никуда. Час это длилось или всего несколько минут -- неясно. Но очертания подземелья стали проявляться все четче. Вскоре дитя застыло на краю обрыва -- огромная пещера, целый подземный природный город открылся его взору. Освещаемый тысячами излучающими слабый свет грибами, сгнившими корнями, странными минералам, усеявшими своды этой подземной галереи. Но ребенку было не до восхищения чудесами чужеродной планеты, стоял вопрос выживания! По узкой тропке вдоль стены он обошел добрую половину этого "города", прежде, чем добрался до еще одного туннеля. Уже измотанный и ослабший ребенок подобрался к поверхности. Солнце невыносимо обжигало кожу. Мысленно попрощавшись с родичами, дитя отползло назад в тень пещеры. Этих мест он не знал, и не было шансов добраться домой. По серому лицу потекли красные, как кровь слезы, -- а где-то в зале текли слезы обыкновенные и сопровождались они всхлипами все того же эльфийского дедка, оказавшегося чрезмерно чувствительным.