Меншиков
Шрифт:
Утром 25 июня русская армия продвинулась еще на три версты ближе к Полтаве, заняв новую, заранее подготовленную позицию. Новый укрепленный лагерь имел форму четырехугольного редута сильной профили и замыкался с тыла крутым спуском к Ворскле; фронт его был обращен к обширной равнине, ограниченной с севера лощиной, с запада — большим Яковецким лесом, а с юга — лесом Малых Будищ, Открытое пространство между этими лесами было, по приказу Петра, преграждено шестью редутами первой линии, расположенных вдоль переднего края обороны на ружейный выстрел один от другого и четырьмя редутами второй линии, сооруженными
Редуты — боевые позиции. Они выражали не оборонительную тенденцию, а стремление Петра к активным действиям по разгрому противника. В самом деле, обойти передовые редуты нельзя, пройти между ними — значило для шведов разорвать сплошную линию своего фронта, ослабить мощь своего ружейного огня, а затем самим попасть под перекрестный огонь русской пехоты, засевшей в редутах второй линии обороны. А за редутами, в укрепленном лагере, — главные силы русской армии. Оттуда будет вестись мощный артиллерийский огонь, который окончательно расстроит ряды прорывающегося сквозь редуты противника.
И вот тогда, по замыслу Петра, дав отпор шведам, русская армия от обороны перейдет в наступление — использует создавшуюся благоприятную обстановку для контратаки и уничтожения по частям уже разорванной, утомленной и выдыхающейся армии Карла.
Изучив сильные и слабые стороны линейной тактики шведов, Петр нашел исключительно действенное средство против нее. [22]
Ни в русском военном совете, ни в шведском стратеги не пришли к окончательному решению, начинать ли атаку или ожидать ее со стороны противника. Этот вопрос решил Карл со своей обычной горячностью.
22
Два из четырех редутов второй лини» ко дню боя не были закончены. Такая система укреплений была применена впервые в истории военного искусства. Только спустя почти столетие сходный взгляд на оборону был «отработан» и узаконен на Западе.
В шведский стан явился перебежчик немец. Он сообщил, что Петр ожидает прибытия под Полтаву нескольких тысяч калмыков. И Карл тотчас решил: навязать русским генеральное сражение до того, как их войска успеют пополниться. В победе он не сомневался. При сравнительной малочисленности своих войск он решил еще и разъединить их. Две тысячи солдат были посланы охранять траншеи под Полтавой (до последней минуты Карл не оставлял мысли во что бы то ни стало овладеть крепостью). 2400 человек направлены были для охраны большого багажа и обозов (где, кстати говоря, находился и Мазепа, угасавший день ото дня от старости, тревог и болезней), 1200 человек были командированы к берегу Ворсклы. ниже Полтавы, с задачей охранять переправы, которыми русские могли воспользоваться для выхода в тыл шведской армии. Кроме того, были оставлены шведские гарнизоны в городках Ново-Санжарове, Беликах, Соколке и Кобыляках, что составляло вместе до 1200 человек.
После шведы писали, что у них участвовало в бою под Полтавой только 13 000 солдат, кроме запорожцев, русские же полагали, что под командованием Реншильда находилось около 40 тысяч.
Во всяком случае, известно, число убитых и взятых в плен шведов под Полтавой говорит о том, что их безусловно было значительно
Генеральное сражение Карл назначил на 27 июня. 25 июня, узнав от перебежавшего к русским поляка об этом решении, Петр начал спешно заканчивать приготовления к решающей битве.
К утру 26 июня была готова детальная диспозиция, согласно которой русская армия расположилась следующим образом: передовые редуты были заняты двумя батальонами пехоты под командой генерала Августова; сзади редутов расположились 17 полков конницы генералов Ренне и Боура.
Командование всей конницей было поручено Меншикову, 6 полков конницы под командованием Волконского были поставлены правее общего расположения армии; 56 батальонов пехоты и вся артиллерия — 72 орудия, под общим начальством Петра стали в укрепленном лагере. Общая численность русской армии достигла 42 тысяч.
В этот день войскам был прочитан знаменитый петровский приказ: «Воины… Се пришел час, который должен решить судьбу отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за отечество… А о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе для благосостояния вашего».
Петр лично объехал войска, он говорил перед строем о важности предстоящего боя, о похвальбе шведского короля, стремящегося уничтожить Россию, о черной измене Мазепы, о стараниях Карла призвать на священную Русскую землю турецкого султана и крымского хана…
— Порадейте ж, товарищи! — гремел он, потрясая своей могучей рукой. — Отечество сего от вас требует!
Русские солдаты, в отличие от шведов, понимали, за что они идут в бой, сознавали, что в предстоящем сражении решается судьба их отчизны.
Карл был в самом бодром настроении духа, как и должно находиться человеку, твердо уверенному в своей гениальности, а следовательно и в блестящем исходе задуманной им операции. Объезжая свои войска накануне сражения, он говорил о былой победе под Нарвой, напоминал солдатам о героическом прошлом шведской армии, славившейся стремительными маршами, боевыми традициями, воинской дисциплиной, призывал покончить с русскими раз и навсегда.
Но не тот уже был шведский солдат: измотанный тяжкими кочевками-переходами, оторванный от своей родины, окруженный враждебно настроенным населением, голодный, оборванный, он ворчал, открыто высказывая недовольство, и даже, вступал в пререкания с офицерами. Боевые традиции шведской армии «быльем поросли», ее прославленная дисциплина была серьезно расшатана.
Перед деморализованным шведским войском стояла крепко скроенная Петром новая русская армия, имеющая за своими плечами и вторую Нарву, и Калиш, и победу под Лесной — «мать полтавской баталии».
В воскресенье 26 июня, после вечерней молитвы, которую король, как благочестивый лютеранин, всегда слушал в походах, он приказал объявить войскам, что назавтра назначается генеральное сражение.
— Завтра мы будем обедать в шатрах у московского царя, — говорил Карл, обращаясь к своим генералам. — Нет нужды заботиться о питании: московский царь сделал это за нас. Там, — величественным жестом указал он на русский лагерь, — припасено для нас все с избытком.
Потом он перешел к изложению основ своего твердо намеченного генерального плана.