Меншиков
Шрифт:
Да, у большинства критически мыслящих людей, знакомившихся с творениями таких присяжных историков, как Адлерфельд, возникало чувство, что они живут в такое время, когда слова утратили свой смысл. Минимум информации и максимум пристрастнейшей путаницы — вот что тогда называлось научными трудами.
По распоряжению султана Карл и небольшая, еще оставшаяся при нем свита были отправлены в Адрианополь. Недалеко от города, в селении Демотике, им было позволено „на время остаться“.
— Как „на время остаться“! — возмутился Карл. И решил: — Останусь здесь на
Несколько месяцев он сказывался больным, не выходил из комнаты, ложился в постель. Наконец… осенью 1714 года, то есть после с лишком пятилетнего, совершенно бесполезного пребывания в Турции и четырнадцатилетнего отсутствия из Швеции, он принимает решение: немедленно выехать к своим войскам.
Возвращение этого государя было столь же странным, как и многое в его жизни. С презрением отвергнув помощь султана, предоставлявшего в его распоряжение сильный конвой для обеспечения безопасности путешествия, Карл пускается в путь вдвоем с Дюрингом — своим адъютантом.
Большую часть пути от турецкой границы до Померании он едет верхом, под вымышленным именем, переодетый, скрывая свое лицо под пышнейшими буклями огромного парика и широченными полями нахлобученной до глаз шляпы.
Дюринг после нескольких суток, проведенных в седле, падает замертво; очнувшись, он умоляет короля отдохнуть хоть самое короткое время, собраться с силами, купить или нанять экипаж. Но Карл и на этот раз остался верен себе: он уперся.
— Нет, — упрямо мотал головой, — я принял решение… меня ждет армия… Медлить я не могу… Оставайтесь, если не можете, — сказал Дюрингу. — Я еду один.
И Карл поскакал.
Несколько придя в себя, Дюринг нанимает почтовый экипаж и мчится вслед за своим королем.
Он нагнал Карла, но… в каком виде предстал перед ним шведский король!.. Темной ночью, один, пеший — лошадь пала под ним, — он еле брел по глухой дороге, с трудом вытаскивая из грязи свои ноги в тяжелых ботфортах…
Наконец эта безумная скачка кончилась.
Карл и Дюринг прибыли в шведскую крепость Штральзунд. Они уже не могли сами сойти с лошадей, — их сняли; короля нельзя было разуть — так опухли его ноги, пришлось разрезать ботфорты. Комендант крепости дал ему свое белье, уложил в постель.
Шестнадцать суток Карл бредил, — метался в жару…
— Любопытно было бы знать, — шептались его генералы, — какую полезную или хоть разумную цель преследовал наш король, решаясь на такую, мягко выражаясь, странную скачку? Если он полагал, что его присутствие в Швеции крайне необходимо, то что же он медлил в Турции? Ведь, мчась несколько дней по-фельдъегерски, он не смог же наверстать этим нескольких лет исключительно произвольного, совершенно ненужного промедления?
Пожимали плечами:
— И вот результат…
26
Петр писал из Теплица датскому королю, просил его приехать к своим войскам в Голштинии, чтобы вместе с ним решить, как лучше соединенными силами действовать против шведов.
О том же он писал и из Дрездена.
Но
„Для бога, если случай доброй есть, хотя я и не успею к вам прибыть, — пишет Петр Меншиков. — не теряйте времени, но атакуйте неприятеля“.
Датчане и саксонцы медлили.
Тогда сам Стейнбок двинулся к Шверину и Гадебушу с намерением разбить соединенное датско-саксонское войско, расквартированное в этом районе.
— Дождались! — воскликнул Меншиков, получив известие об этом маневре Стейнбока. — Все выгадывали!.. Сколько времени мы их уговаривали вместе начать наступление!.. Теперь, надо думать, выгадали… попались, как черт в рукомойник!
К этому времени Петр прибыл к войскам.
— Надо помочь! — решил он. И Меншиков немедленно отправляет часть войска на помощь союзникам.
Короля известили:
„Наши части уже в трех милях от вас. советуем не вступать в битву до соединения с ними“.
Но „господа датчане, — как писал после Петр, — вступили в сражение с войсками Стейнбока и за тщеславие свое наказаны разбитием от неприятеля близ местечка Гадебуш“.
И вот тогда… датский король примчался к Петру с просьбой о помощи.
Стейнбок, после победы над датчанами, двинулся было к Гамбургу, но Меншиков преградил ему путь. Шведский фельдмаршал вынужден был ретироваться в Голштинию. Там, в окрестностях Фридрихштадта, близ моря. Стейнбок оценив местность, подготовил исключительно благоприятную для обороны позицию. Подступы к переднему краю обороны преграждали непроходимые болотины. Требовалось прикрыть только фланги позиции, упиравшиеся в поля, защищенные земляными плотинами. Стейнбок приказал разрушить шлюзы и затопить эти поля, что и было сделано. Оставлены были только две узкие плотины, по которым можно было подходить к укреплениям. Но на этих плотинах были сооружены земляные укрепления и установлены артиллерийские батареи. Так что позиция Стейнбока казалась действительно неприступной.
И все же Петр, подробно изучив обстановку, принял решение атаковать Стейнбока немедля.
— Как, господа? — обратился к союзникам. Флемминг:
— Полагаю, — сказал, — что активные действия против шведов в этих условиях невозможны. Фридрихштадт неприступен.
— Тогда, может быть, возьмете на себя охрану одной из плотин? — предложил Петр.
— А вы? — спросил Флемминг.
— Мы атакуем Стейнбока, — ответил Петр.
Прижав руку к груди, Флемминг склонился в поклоне:
— Согласны.
Прошло то время, когда Петр намечал и разрабатывал планы активной стратегической обороны, рассчитанные на изматывание противника, на выигрыш времени для полного развертывания сил страны, армии. Теперь он признает только наступательные операции — поиски неприятеля, завершающиеся штурмом, атакой, мощными штыковыми ударами, которых — в этом он убедился, проверив, — не выдерживают теперь даже самые отборные части противника.
И он немедля ведет свое войско к местечку Швабштедту, с тем чтобы, пользуясь второй плотиной, атаковать противника в Фридрихштадте.