Мент
Шрифт:
…Входит человек. Одет как зэк, но с дубинкой. С порога заорал: как сидите? А ну сядьте, как детишки в школе, — ровно! Руки на колени!… А ты, спрашивают у него, кто? — Осужденный. — А что же ты командуешь? Ты что — мент? Или больной?
…В ответ последовал удар палкой.
— Зря ты так, — сказали ему чеченцы. Все они были борцами, и каждый — поодиночке и без оружия — не побоялся бы вступить в схватку с этим отморозком. И почти наверняка победил бы. — Зря ты так делаешь. А ну-ка, если не хочешь на инвалидность перейти, зови
По глазам ли их, по интонации, по уверенности в себе, но понял дурак отмороженный: могут изувечить. Или убить… Позвал опера.
— В чем проблема? — спрашивает опер.
— У вас, начальник, зона серьезная? Образцовая?
— Да, — отвечает опер.
— А убийство вам нужно?
— Нет, убийство нам не нужно. В чем, говорю, проблема?
— Мы, — отвечают ему, — ваши порядки уже поняли. Оценили. И если еще раз такое повторится, мы завалим любого. И тогда уже неприятности вам гарантированы.
И опер тоже понял, что все так и будет. Сказали — сделают. Он доложил хозяину, и хозяин сказал: «Давай-ка оформляй их в Тагил». Своей рукой поставил на личных делах аббревиатуру БС… Так они оказались в УЩ 349/13.
Заскрипели внутренние ворота шлюза за стальной стенкой автозака. Машина вкатилась внутрь. Зазвучали невнятные голоса, тявкнула собака. Вот мы и приехали. Распахнулась дверь, веселый голос сказал:
— Выходи, орлы! Конечная.
Прошла неделя, как Александр Зверев перешагнул порог зоны. Все было здесь непривычно. Зона казалась огромным и совершенно запутанным лабиринтом из рифленого железа… Заборы, калитки, двери. Тупики и закоулки. Странная, фантастическая декорация, не похожая ни на что виденное ранее. Некий «Мир N 0», в котором тебе жить. И как ты будешь в нем жить, зависит во многом от тебя. Но не только от тебя.
Пребывание в карантине подходило к концу, когда Зверева выдернули в оперчасть… ничего хорошего в этом не было. Зверев шел по стальному лабиринту в сопровождении немолодого, угрюмого опера, гадал: а что от меня надо? Висело над головой низкое серое небо. Оно казалось плотным и непроницаемым. Предположить, что там, за слоем облачности, есть солнце и голубое небо, было совершенно невозможно. Опер помалкивал, шел по стальному лабиринту уверенно. Зверев шагал за ним вслед.
В кабинете оперчасти их уже ожидал еще один человек. Лысоватый, в очках, лет пятидесяти на вид. На столе перед ним лежало личное дело осужденного Зверева.
— Вот, Вадим Вадимыч, — сказал опер, — ваш Зверев. Работайте, а я пойду.
— Благодарю, Олег Палыч, — сказал очкастый. Опер вышел. Сашка стоял посреди небольшого кабинета со столом, сейфом, двумя телефонами и несколькими стульями. Он уже догадался, что Вадим Вадимыч не местный, а приехал из Питера. И разговор пойдет о начальнике тюрьмы на улице Лебедева… Ну, это нам знакомо.
— Присаживайтесь, Александр Андреич, — сказал очкастый
«Скорее всего, прокурорский следак», — подумал Сашка.
— Я следователь горпрокуратуры Санкт-Петербурга Филатов. Зовут Вадим Вадимович.
— Очень приятно, — буркнул Зверев. — Мне представляться, видимо, нет необходимости?
— Конечно, нет, — ответил Филатов с улыбкой. — Курите?
— Курю, — сказал Сашка и вытащил свои сигареты.
— Ну-с, Александр Андреич, как вам тут сидится?
— Нормально, — пожал Сашка плечами.
— Нормально… Ага. Ну, а на поселение не хотите перейти?
— Что от меня нужно? — суховато спросил зэк прокурорского. Тот несколько секунд помолчал, а потом сказал:
— Сам догадываешься… Ведь так?
— Не-а.
— Ладно… Дашь показания про хищения в СИЗО на Лебедева?
— Конечно, нет. Вы что же, за этим в такую даль ехали?
— Послушай, Зверев, чего ты пыжишься? Ты не пацан. Отлично понимаешь, что сидеть можно по-разному. Поэтому излагаю внятно, без подходцев: начинаешь сотрудничать с нами — живешь нормально, по истечении двух третей срока уходишь на поселок. Ну, а нет — значит, я тебе прямо здесь устраиваю сладкую жизнь. Из ШИЗО не будешь вылезать.
Умные глаза следака за стеклами дымчатых очков смотрели внимательно, с прищуром. Сашка отлично знал, что он говорит правду. Устроить сладкую жизнь можно любому, даже самому образцово-показательному зэку.
— Ну?
— А что ну? Вы же меня подталкиваете дать ложные показания, гражданин следователь.
— Ну бабен батон! Ой, какие мы порядочные… У тебя какая статья?
— Да вы же знаете.
— Ну и не хер в порядочного-то играть… Будешь сотрудничать со следствием?
— Нет.
— Гляди, пожалеешь. Не дашь показаний ты — даст другой.
— Вот вы к нему, к другому-то, и обратитесь.
На следующий день его опять выдернули в оперчасть. Он матюгнулся сквозь зубы, настроился на продолжение разговора с Филатовым. Но следака на этот раз в кабинете не оказалось. Разговаривать ему пришлось с опером Олегом Павловичем.
— Саша, — сказал Олег Павлович, — я не знаю, что ты со следаком не поделил…
— А что же мне с ним делить-то?
— Ваши трудности. Мне до фонаря. Но! — Олег Палыч поднял вверх палец. — Но! Есть мнение, что тебя потребно попрессовать. Понял?
— А это законно? — невинно спросил Зверев.
— Нет, незаконно… Но мы сделаем так, что все будет абсолютно законно.
— А это справедливо?
— Нет, несправедливо. Но мне приказали. Я обязан выполнить.
— Некрасиво получается, гражданин начальник, — сказал Сашка.
— Некрасиво, — кивнул опер. — Но за это ты своим, питерским, спасибо скажи. Мне-то от тебя ничего не надо… а придется, Саша, для начала тебя в ШИЗО опустить.
— За что это? — быстро спросил Зверев. — На каком основании?