Менталист
Шрифт:
– Вы вообще хорошо знаете историю парка «Грёна Лунд»?
– Совсем не знаю. – Мина покачала головой, повернувшись к официантке, которая хотела было направиться к их столику.
– Это ведь наш старейший парк аттракционов. Шведский «Тиволи» [11] , так сказать. Основан в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году. В тысяча девятьсот двадцать четвертом году у него появился конкурент в лице передвижного парка развлечений «Нёйет», который расположился прямо напротив.
11
«Тиволи» –
– Теперь, кажется, припоминаю, – оживилась Мина. – Там была какая-то любовная история?
– Именно. Юноша из семьи директора передвижного парка и дочь владельцев «Грёна Лунд» полюбили друг друга. Они поженились и стали совместно управлять сначала «Нёйетом», а потом и «Грёна Лундом». Их дочь Надя оставалась директором парка вплоть до две тысячи первого года.
– Романтика… – Мина прищелкнула языком.
Ей не хотелось, чтобы это прозвучало с иронией. Просто романтика – это тоже не ее.
– Человеческие аттракционы – вот что для меня наиболее интересно во всей этой истории, – заметил Винсент.
– Человеческие аттракционы? – переспросила Мина. – Что-то вроде шоу уродов?
Она поморщилась. Одна мысль о том, что можно показывать людей за деньги только потому, что они не похожи на остальных, приводила Мину в ярость. Интересно, под каким соусом они подали бы ее? «Мина – женщина без бактерий! Вы только посмотрите, как она моется! Понюхайте ее алкогель!»
– В «Грёна Лунде» можно было увидеть настоящее африканское племя, – пояснил Винсент, отвечая на вопрос Мины. – И сказочный город лилипутов, жителей которого собирали по всем немецким землям. Ну и стриптиз, конечно…
– Лучший семейный отдых, – подвела итог Мина.
Глаза менталиста сузились, как будто он к ней присматривался.
– Люди находят удивительным то, к чему не привыкли, – продолжал Винсент, осторожно опуская чашку на стол. – Они считают, что их нормы должны распространяться на всех, и сильно раздражаются, если кто-то не следует их правилам. Выпавшим из обоймы издавна воздавали почести, но их же привязывали к позорному столбу. Вы ведь тоже не считаете меня вполне нормальным? Я не из тех, с кем приятно поболтать за чашкой глёгга [12] на Рождество, согласитесь. Мы с вами уникальны, Мина, и платим за это. Но запомните одну вещь. Другие могут властвовать над вашей жизнью лишь в той мере, в какой вы им это позволите. Так пусть пялятся и платят за удовольствие, если им так нравится. Пусть болтают, к вам это не имеет никакого отношения.
12
Глёгг – шведский вариант глинтвейна.
Мина отвернулась на «Тиволи» у подножия холма, избегая встречаться взглядом со своим собеседником. Моргнула несколько раз. Все-то просто у этого менталиста… Но на самом деле все очень сложно. Она решила было рассказать о клубе анонимных алкоголиков, но передумала. Для этого они с Винсентом Вальдером недостаточно хорошо знают друг друга. И, может, так никогда и не узнают.
– Гении вроде нас с вами всегда за гранью понимания. – Менталист криво усмехнулся.
– Ценю вашу скромность. – Мина улыбнулась в ответ. – Кстати, о гениях… один из них не так давно разговаривал с Мильдой Юрт.
– С Мильдой…
– Нашим судмедэкспертом. Это она проводила вскрытие Агнес Сеси и сообщила мне о порезах на ее теле. Помните, вы еще спросили о каких-то веществах в ее организме?
– Так… –
– Она допустила ошибку, – сказала Мина и тоже облокотилась на стол. – Забыла направить пробы на токсикологический анализ, хотя это рутина…
– Ой, – вырвалось у Винсента.
Мина кивнула. Раскаяние Мильды было глубоким и искренним. Она прекрасно осознавала последствия своего проступка.
– Человеческий фактор, – пожав плечами, Мина вздохнула. – Что и говорить, Мильде приходится несладко.
Винсент барабанил пальцами по столу. Один и тот же ритмический рисунок, снова и снова. Мина заметила, что начала двигать в такт под столом ногой, и сразу опомнилась. Она ждала, пока менталист переварит только что полученную информацию.
– Так в чем там дело? – медленно спросил он и перестал стучать.
– Мильда связалась с прокурором, а я проинформировала Юлию. Мы будем требовать эксгумации, и как можно скорее. С учетом обстоятельств решение желательно получить уже сегодня и немедленно взять пробы. Мертвые тела быстро разлагаются. Чем больше задержка, тем выше риск потери материала. Все это ставит перед нами проблемы чисто практического характера – служители церкви, техника, землекопы, наконец, люди, отвечающие непосредственно за захоронения. Криминалисты должны подъехать прямо на кладбище. На то, чтобы организовать такое количество людей, обычно уходят недели.
Винсент поднялся и взял телефон.
– Думаю, что смогу помочь вам, по крайней мере, в двух пунктах. Если возьмете на себя служителей церкви и криминалистов, я позабочусь о технике и землекопах.
– Но это не так просто. Переговоры, разрешение – на это нужно время…
– Вам – возможно, но ведь я не работаю в полиции. Вам ведь не обязательно разъяснять всем и каждому, куда вы звоните. Вы ведь ищете возможность получить разрешение, или как?
Пока они разговаривали, фойе успело заполниться людьми. Теперь, чтобы поговорить по телефону без помех, нужно было отойти к регистрационной стойке.
– Землекопы? – Мина недоуменно улыбалась. – Не знала, что ваши связи простираются так далеко.
– Вы еще многого обо мне не знаете, – заверил ее Винсент.
И это очень походило на правду. Менталист оставался тайной за семью печатями. Или невскрытым подарком, как подумалось Мине, прежде чем она успела отогнать эту мысль прочь. При этом с ним было легко, и Мина, у которой вечерами едва хватало сил на то, чтобы дойти до кровати, наслаждалась непривычным чувством расслабленности.
Она повертела головой и глотнула кофе в ожидании Винсента.
Когда официантка с кофейником предложила еще, Мина охотно согласилась. Как всегда, тщательно протерла салфеткой край чашки, прежде чем поднести ее к губам. И на этот раз даже не думала ни от кого прятаться. Со стороны входа доносился голос Винсента, но слов она не разбирала. Мина улыбалась, убеждая себя, что разливавшееся по телу тепло – от кофе.
Апрель
Уже у входа в отделении полиции они остановились, и Гуннар бережно взял Мэрту под руку. Он чувствовал, как она дрожала под коричневым шерстяным пальто, слишком теплым для такой погоды. Была уже настоящая весна, и воздух успел основательно прогреться, но пожилых супругов совершенно не заботило, во что они одеты. Гложущее беспокойство, невыносимое ощущение того, что что-то идет не так, заглушало все остальные мысли и чувства.