Меня учит Смерть. Том II – Первый курс
Шрифт:
Глава 1
— Как ты думаешь, — заметил Смерть ровным голосом, — в чём принципиальная разница между живыми и мёртвыми?
Я удивлённо уставился на своего нового учителя. Тот, однако же, даже не смотрел на меня — он с любопытством разглядывал маленькое изящное пирожное, которое держал в руках.
Мы сидели на ночной террасе маленького кафе; пока я заказал себе суп и пару бургеров с картошкой фри, Смерть ограничился лишь чашечкой кофе да этим пирожным, да и те, как мне показалось, взял больше для вида, чтобы не сидеть без
— Мёртвые не едят, — буркнул я в ответ. — И не пьют. То ли не хотят, то ли не могут.
Смерть хохотнул.
— Как правило, чертовски хотят. И, кстати, могут — если знают, что и как. Так всё-таки, в чём это различие?
— Ну… — задумался я. — Живой жив, мёртвый мёртв. Даже не знаю, что сказать.
— Конкретнее. Раскрой мысль.
Тоже мне, нашёлся философ. Может, Аббадон слишком буквально воспринял свою новую роль учителя?
— У живого бьётся сердце, — начал перечислять я, — кровь течёт по венам… проще говоря, биологические процессы…
Смерть, покрутив пирожное в руке, поставил его обратно на блюдечко. Он явно кайфовал от разговора.
— Ты всё путаешь, ученик.
Ну вот, я же говорил! Я с раздражением принялся жевать бургер.
— … ты всё путаешь, — повторил он. — Биологические процессы — просто инструмент, поддерживающий жизнь в теле, но не коренное отличие. Просто… посмотри на них.
Он обвёл рукой пространство вокруг, людей, сидящих в кафе или идущих мимо нас по улице.
— Взгляни. Простые смертные. Живые. Что ты можешь о них сказать?
Что сказать о них?.. Я сощурился, пытаясь понять, к чему клонит Смерть. Что есть у всех живых и чего нет у всех мёртвых?
Пока что смысл его урока ускользал от меня. А люди вокруг… ну, люди как люди. Мужчины и женщины, взрослые и дети. Наверное, всех их объединяло то, что они были нервными и испуганными. И все нет-нет, да бросали взгляд наверх; туда, где над городом завис огромный, видимый почти отовсюду чёрный кристалл.
Да уж, настроения в городе ходили откровенно панические. Неудивительно! Когда над городом повисает непонятная зловещая штука, такое не проходит незамеченным. Город гудел уже сутки с лишним — а именно столько времени назад Смерть создал свою летающую цитадель.
Сутки непонимания, тревоги и паранойи. Многие в этот день не вышли на работу; на мой телефон пришло уведомление о переносе траурной церемонии в Немёртвом. Другие, такие, как, например, Отдел, напротив — работали как проклятые, пытаясь выяснить хоть что-то.
Но, как говорится, если б мы знали, что это такое, мы не знаем, что это такое. Люди были напуганы, люди строили теории. Все постоянно ждали, что кристалл раскроется, оттуда появятся какие-то жуткие монстры и всех сожрут…
— Они волнуются за своё будущее, — буркнул я, вновь поворачиваясь к Аббадону. — И очень не хотят стать мёртвыми.
Кажется, этот ответ мой учитель тоже нашёл уморительно смешным.
— Как и ты, — заметил он, отпивая кофе. — И, кстати, это отличный вопрос.
— Вопрос?
— Я ведь предлагал тебе хорошее посмертие — тогда, в первый
Ладно, он прав — вопрос и правда хорош.
— Можно было бы порассуждать о доверии… — начал я. — Или о том, что представления о рае у каждого свои. Но, наверное, основная причина не в этом. Просто я подумал, что… В посмертие я ещё всегда успею. А вот пути назад уже не будет.
— Вот! — Смерть щёлкнул пальцами у меня перед лицом. — Вот первый шаг к правильному ответу! Ты на верном пути, ученик.
Рассмеявшись, он откусил от крохотного пирожного половину.
— Смерть — это конец пути, — пояснил он, прожевав. — Тебе может показаться иначе — как же так, ведь мёртвые могут сохранить свою личность, мёртвые могут быть деятельнее иных живых, но…
Он сделал паузу, испытующе глядя на меня.
— … но мёртвые остаются мёртвыми, и потому уже не могут измениться? — закончил я фразу.
Смерть снова щёлкнул пальцами.
— Бинго! И это правильный ответ. Перед живыми открыты все пути, а если ты умер, то всё, ты достиг своего пика, добился того, чего добился. Развитие закончилось, и ты уже не станешь лучше. Мёртвые могут только быть такими, какие есть — или же разлагаться, деградируя.
Я завис с палочкой картошки фри в руках, обдумывая его слова.
— И, — продолжал Смерть, — какой же из этого можно сделать вывод применительно конкретно к тебе?
Я медленно моргнул. К чему ты клонишь, Аббадон?
— Раз я жив, то… мой потенциал не ограничен ничем, кроме меня самого?
— Ну, можно и так сказать… — Смерть закатил глаза. — Но вообще-то я имел в виду, что, будучи живым, ты принесёшь мне больше, намного больше пользы, чем если умрёшь.
Тьфу ты. Я машинально кивнул. Ну разумеется, Смерть не альтруист, но мог бы хоть из вежливости рассуждать не только о своей пользе, но и о моей, разве нет?
С другой стороны, моя и его выгоды неразрывно связаны.
Я всегда стремился к силе. Моё детство трудно назвать счастливым, а потому естественное желание выбраться наверх, выбиться в люди всегда было моей мотивацией. Оно жило во мне, когда я смотрел репортажи о крутых охотниках из гильдий — сильных, богатых, востребованных, а потому диктующих миру свои условия. Оно билось в подсознании, когда я зубрил уроки, чтобы стать отличником и поступить на бюджет. Оно подгоняло, когда я поступил в Немёртвый.
Шанс вырваться со дна. Шанс стать кем-то.
Что ж, теперь я ни много ни мало ученик Смерти. А это шанс получше многих. Нужно лишь воспользоваться им. Даже сейчас я уже намного сильнее, чем был всего два дня назад, а то ли ещё будет!..
— … а поэтому нельзя дать тебе помереть, — заключил Смерть, прожевав остатки пирожного и допив кофе.
— А?.. — эта фраза немного выбивала из колеи.
— Нужно укрепить твоё смертное тело, — пояснил мой учитель. — Какой мне прок от ученика, который переломится с пол-пинка?