Меня удочерила горилла
Шрифт:
Text © Frida Nilsson and Natur & Kultur, Stockholm 2005.
Illustrations © Lotta Geffenblad and Natur & Kultur, Stockholm 2012
ООО «Издательский дом „Самокат“», 2015
Когда приходит горилла
Когда мне исполнилось девять лет, меня удочерила горилла. Я не просила об этом.
Это случилось в сентябре. Был день генеральной уборки, и нас — детей из сиротского приюта «Лютик» — выставили во двор. Ветер плясал по улице, разгоняя листву, сложенную в аккуратные кучки. Воспитательница Герда распорядилась, чтобы мы вытрясли простыни, полотенца, подушки и одеяла. Сама она прогуливалась
— Дождитесь, пока уляжется пыль, прежде чем браться за следующую вещь! — кричала она. — Наглотаетесь пыли и заболеете, только этого мне не хватало.
Мы с Ароном взялись за простыню с двух сторон.
— Осторожно! — сказала я. — Ты слишком сильно трясёшь.
Арон затряс ещё сильнее.
— А мне некуда силу девать! — и тряхнул так, что его лицо побагровело. Мои белобрысые косички подскакивали на голове. В «Лютике» все девочки с длинными волосами должны были носить косички. «В причёску вшам труднее забираться», — говорила Герда.
— Прекрати! — крикнула я и рванула простыню так, что она выскочила у Арона из рук. Он вытер рукой под носом, смачно втянув в себя соплю. Лицо у Арона было всё в веснушках, как будто колбаса-сервелат в точечках жира.
— Тогда тряси сама, — сказал он, поднял с земли другую подушку. И затряс её так, будто хотел выбить из неё душу.
— Чем лучше трясёшь, тем быстрее закончишь! — кричала Герда. На ней был светло-зелёный рабочий халат, в ушах сияли маленькие золотые серёжки.
Но никто и не думал поторапливаться. Быстрее закончишь — значит, раньше начнёшь драить полы и окна, чистить картошку, мыть посуду, сгребать в кучи сухую листву. О свободном времени можно было только мечтать. Герда считала, что его у нас вполне хватает по ночам, когда мы спим.
Вообще-то генеральную уборку затеяли не просто так. В приюте ожидали гостей. Кто-то хотел приехать и выбрать себе ребёнка. Герда очень волновалась, как обычно в такие дни. С самого раннего утра она носилась повсюду, как бешеная курица, осматривая детей и комнаты. Объявляла войну пыли, рваным носкам и грязным ушам.
— Хорошо хоть постричь успели, — бормотала она, глядя на нас. Всех детей недавно постригли, потому что в «Лютик» приезжал фотограф. Приезжал он каждый год, а за неделю до этого Герда доставала большие кухонные ножницы и стригла нас. Когда надо было сделать снимок, мы выстраивались перед домом и улыбались изо всех сил. Мы любили эти дни, ведь для нас это был перерыв среди нескончаемого мытья полов и другой тяжёлой работы. В приезде фотографа было что-то торжественное — он бывал у нас каждый год, начиная с самого основания «Лютика». На стене в коридоре висели чёрно-белые фотографии всех, кто когда-либо жил в нашем приюте. Герда была почти на всех снимках. Она работала здесь воспитательницей с незапамятных времен.
— Смотрите-ка, — сказала она, вытянув шею. — А вот и почта пожаловала.
Из ельника вынырнул чёрный автомобиль с эмблемой в виде жёлтых почтовых рожков. Герда бросилась к калитке, замахав руками, как дирижёр.
— Стой! — крикнула она почтальону, опустившему стекло. — Здесь только что разровняли гравий! Только что! — Она протянула пухлую руку к конверту, который почтальон собирался опустить в ящик. — Давай сюда!
Автомобиль газанул и исчез за поворотом. Герда, напевая, вскрыла конверт, начала читать, и песня тут же застряла у неё в горле.
— К нам пожалует
— Ха-ха, запахло жареным, — прошептал Арон, строя гримасы.
Я закончила вытряхивать простыню и вытерла пот со лба. Вообще-то на улице было нежарко, но поневоле вспотеешь, когда приходится махать руками изо всех сил.
— Ты о чём? — спросила я.
Арон выпучил глаза и стал похож на большую яичницу-глазунью:
— А ты разве не знаешь, что Герда избавляется от тех, кто ей не по вкусу?
— Избавляется? — сердце у меня ёкнуло. — Как так? Убивает?
Арон медленно покачал головой.
— Не совсем. Неужели ты не слыхала истории о том, как она разделалась с ребёнком, который ей мешал?
— Не слыхала.
Арон подошёл ближе.
— Однажды, давным-давно, — прошептал он, покосившись на Герду, — была тут одна девочка, которую она терпеть не могла. И как-то раз ночью села она на велик, посадила её на багажник и покатила. И бросила её в какой-то заброшенной хибаре, где не было ни души и нечего было есть. Девочка была такой маленькой, что сопротивляться не могла. Герда уехала и больше никогда туда не возвращалась. А девочка та так и померла.
Я уставилась на него во все глаза. Арон кивнул, растянув рот до ушей.
— Враки! — крикнула я.
Арон пожал плечами.
— Может, враки. А может, и нет. Со мной у неё этот номер не пройдёт, я слишком сильный, — сказал Арон и смачно шмякнул подушкой об землю.
Герда продолжала изучать письмо.
— Через две недели во вторник, — бормотала она. — Группа инспекторов в плановом порядке проконтролирует соблюдение санитарных условий и пересчитает детей. С уважением, Турд Фьюрдмарк. — Сглотнув, Герда прикусила губу. Затем подняла взгляд и заметила, что мы за ней наблюдаем. — Ну что ж, — сказала она с наигранным спокойствием. — К этому времени мы как следует всё приберём. И приведём ногти в порядок. Юнна!
Я вздрогнула оттого, что она так резко и неожиданно произнесла моё имя. Ничего хорошего это не предвещало. Герда вразвалочку подошла ко мне, скорчила злобную гримасу и нависла надо мной всеми своими двойными подбородками.
— Думаешь, простыня будет чище оттого, что ты трёшь её грязными руками?!
Я опустила взгляд: опять я забыла помыть руки. Белая ткань перепачкалась.
Герда выдернула у меня простыню.
— Ничего удивительного, что здесь такая грязища! Будете жить тут, пока вам не исполнится шестьдесят лет. И потом придётся переименовать детдом в дом престарелых.
О том, что она в эти времена будет лежать в земле, мёртвая, как маринованная селёдка, Герда, конечно, не думала. Я вздрогнула: что, если мне придётся остаться в «Лютике» навсегда? Не то чтобы Герда была такой ужасной, просто она ведь нам не настоящая мама. Мне кажется, мы ей совершенно безразличны. Если у кого-то из нас был грипп или воспаление лёгких, она очень расстраивалась, но только потому, что для неё это означало лишние хлопоты. Если кто-то до крови разбивал коленку, она прежде всего думала, как бы не запачкать ковры. Настоящая мама пожалела бы ребёнка, а Герда жалела только саму себя. Вот и вся разница.