Менялы
Шрифт:
— А может, стоит дать людям возможность самим разобраться?
— Нет! Те люди, на которых вы пытаетесь надавить, уже отравлены рекламным ядом. Эти простаки верят каждому печатному слову, и им легко можно заморочить голову. Уж я-то знаю. Я слишком часто с ними сталкиваюсь в своей адвокатской практике. За которую, кстати, ничего не получаю.
— А ты не допускаешь, что нашими кредитными картами «Кичардж» пользуются другие социальные слои?
— Полно, Алекс, ты сам знаешь, что говоришь чепуху! У кого сейчас нет кредитной карты? Вы же чуть ли не насильно их
Алекс улыбнулся. Ему нравилось спорить с Марго и нравилось её подзадоривать.
— Я скажу в банке, чтобы это приняли к сведению, Брэкен.
Он вздохнул — нельзя, чтобы этот спор зашел слишком далеко. Взгляды Марго в области экономики, политики да и вообще чего бы то ни было отличались максимализмом, а её прямота и профессиональные знания зачастую меняли его собственные воззрения. Вдобавок по роду своей деятельности Марго имела дело с людьми, о которых он знал только понаслышке: в основном она помогала городской бедноте.
— Еще коньяку? — спросил он.
— Да, пожалуйста.
Близилась полночь. В небольшой уютной комнате весьма роскошного холостяцкого жилища догорал камин. Свет был включен только над рекламными образцами.
Алекс взял свой бокал с коньяком обеими руками, затем, сделав глоток, подбросил полено в огонь:
— Ты принимаешь этот пустяк слишком близко к сердцу.
Перепалка с Марго, как это часто бывало, возбудила в нем желание. Иногда обоим казалось, что чем жарче спор, тем сильнее их влечет друг к другу.
— Объявляю собрание акционеров закрытым, — пробормотал он.
— Значит, — Марго озорно на него взглянула, — ты не допустишь, чтобы эта дребедень увидела свет в таком виде?
— Нет, — ответил он, — едва ли.
Реклама «Кичардж» была откровенным надувательством, настолько откровенным, что завтра утром он воспользуется своими полномочиями и наложит на неё запрет. Пожалуй, он поступил бы так и без Марго. Она лишь укрепила его в собственном мнении.
Они сидели на коврике перед камином и, глядя на языки пламени, наслаждались теплом. Марго положила голову Алексу на плечо.
— Не такой уж ты старый и скучный меняла, — сказала она ласково. Он обнял её за плечи.
— Я люблю тебя, Брэкен.
— Честное слово? Слово банкира?
— Клянусь учетной ставкой всех банков мира.
— Тогда докажи это сейчас же. — Она начала раздеваться.
— Здесь? — изумленно прошептал он.
— А почему бы и нет?
— Действительно, — счастливо выдохнул Алекс: ему были дарованы радость и облегчение, вознаградившие его за пережитую сегодня муку…
— Останешься на ночь? — спросил он. Она часто оставалась у него, впрочем, как и он у нее. Иногда он подумывал, что им ни к чему иметь две квартиры, однако съезжаться не спешил, поскольку прежде хотел, если посчастливится, жениться на Марго.
— На всю ночь остаться не смогу, — сказала она. — Рано утром мне надо быть в суде.
Они прошли в спальню, где она вынула из комода, который Алекс предоставил в её полное распоряжение,
Какое-то время они молча лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Затем Марго спросила:
— Ты сегодня был у Селии?
Он удивленно повернулся:
— Откуда ты знаешь?
— Это всегда видно. По твоему подавленному настроению. Не хочешь рассказать?
— Пожалуй, хочу.
— Ты все ещё винишь себя?
— Да.
Он рассказал ей о своем свидании с Селией, о последующем разговоре с доктором Маккартни, о том, как, с точки зрения психиатра, его развод и второй брак могут подействовать на Селию.
— Значит, тебе нельзя с ней разводиться, — выпалила Марго.
— Если я этого не сделаю, у нас с тобой не будет ничего прочного.
— Вздор! Я тебе много раз говорила — прочность наших отношений зависит всецело от нас самих. Брак перестал быть незыблемым. Кто, кроме священников, серьезно относится к браку в наше время?
— Я, — ответил Алекс. — Достаточно серьезно для того, чтобы хотеть на тебе жениться.
— Ну так давай сами все и устроим. Чего мне совсем не нужно, милый, так это официального свидетельства о браке — через мои руки прошло столько официальных бумаг, что я успела потерять к ним интерес. Я буду счастлива жить с тобой и любить тебя. Но я не хочу брать грех на душу и твою совесть тоже не хочу отягощать — мы не можем столкнуть Селию в пропасть полного безумия.
— Знаю, знаю. Ты говоришь вполне разумно, — произнес он не слишком уверенно.
— Я счастлива тем, что есть между нами, — никогда в жизни мне не было так хорошо.
Алекс вздохнул и скоро уснул.
Убедившись, что он крепко спит, Марго оделась, тихонько его поцеловала и ушла.
Глава 11
В отличие от Алекса Вандерворта Роско Хейворду предстояло провести одному всю ночь.
Хейворд был дома — в своем огромном, трехэтажном особняке в окрестностях Шейкер-Хайтса. Он сидел за обтянутым кожей столом с разложенными на нем бумагами в небольшом, скромно обставленном кабинете.
Его жена Беатрис поднялась к себе почти два часа назад и заперла на ключ дверь своей спальни — она проделывала это вот уже двенадцать лет, с тех пор как с обоюдного согласия они стали спать врозь.
В общем-то Хейворд был здесь ни при чем, то была воля Беатрис. Даже в первые годы супружества она ясно давала понять, что умом отвергает эту мерзкую потребность плоти. Подразумевалось, что рано или поздно разум одержит верх над низменной природой, и в конце концов это произошло.
Порой Хейворду казалось, что их единственный сын Элмер унаследовал материнское отношение к способу, которым был зачат и рожден, как к оскорбительному, недозволенному посягательству на таинство тела. Элмеру было без малого тридцать, он имел диплом бухгалтера и презирал почти все на свете — он шествовал по жизни, зажав пальцами обе ноздри, чтобы не чувствовать житейского смрада. Иногда даже Хейворд считал, что Элмер перебарщивает.