Менжинский

Гладков Теодор Кириллович

— А мужик? Мужик не примет власти большевиков, — заявил Савинков. На это Плеханов ответил:

— В данный момент ни о каком серьезном сопротивлении большевикам не может быть и речи.

В правоте Плеханова, в силе большевиков, рабочего класса, взявшего власть в свои руки, Савинков скоро убедился. Мятеж юнкеров был подавлен, казаки Краснова отказались идти на Петроград, и Савинков вместе с Керенским и Красновым вынуждены были бежать из Царского в Псков, а затем скрываться в избушке лесника в глухих псковских лесах. Краснов бежал на Дон, Керенский с помощью Фрэнсиса — авось еще пригодится! — в Америку. Савинков позднее тайком вернулся в Петроград, а затем бежал

на Дон, эту русскую Вандею, чтобы вместе с Красновым и Корниловым готовить белогвардейскую петлю на шею русского народа.

О победе под Царским Селом, о бегстве Краснова и Савинкова Менжинскому рассказал возвратившийся с гатчинского фронта Ильин-Женевский, которого партия с отрядом революционных моряков и солдат направила в Москву, на помощь московским рабочим.

По ходу разговора о событиях на фронте Менжинский спросил Ильина:

— Ходят слухи о гибели на фронте Анатолия Васильевича Луначарского, правда ли это?

— Нет, неправда, — ответил Ильин-Женевский, — я его сегодня видел и разговаривал с ним. Знаете, что сказал Луначарский? Он сказал: «Что значит жизнь отдельного человека, когда здесь культурные ценности погибают? В Москве разрушен снарядами храм Василия Блаженного. Это гораздо хуже». И, обращаясь ко мне — а он знал, что я еду в Москву, там еще идут бои, — сказал: «Не смейте стрелять по Василию Блаженному».

— И что же вы?

— Я ему ничего не ответил.

— А если нужно будет стрелять? — и, увидев на лице Ильина-Женевского замешательство, Менжинский добавил: — Я думаю, что нужды в этом не будет, но без стрельбы не победишь. Теперь положение такое: либо они нас, либо мы их. Возвращайтесь с победой.

На этом разговор окончился, и они расстались.

Глава вторая

Назначенный II съездом Советов народным комиссаром финансов И. И. Скворцов-Степанов, член Московского военно-революционного комитета, так и не сумел приехать из Москвы в Петроград. С первого же дня революции Народный комиссариат финансов возглавил Менжинский.

Слом старого, буржуазного и утверждение нового, советского государственного аппарата проходил в ожесточенной классовой борьбе, которая принимала различные формы: от вооруженных мятежей и диверсий до саботажа и тайного вредительства. Саботаж чиновников Министерства финансов и банков начался уже 25 октября. На следующий день забастовали служащие экспедиции заготовления государственных бумаг, Главного казначейства, частных банков и сберегательных касс, а также служащие других министерств и ведомств.

Саботаж служащих был вовсе не стихийным, его организовали тот же контрреволюционный орган, который инспирировал мятеж юнкеров, — «Комитет спасения родины и революции» и присоединившийся к нему «Союз союзов» — объединение служащих государственных учреждений Петрограда. «Союз союзов» был организацией верхушки петроградского чиновничества, созданной кадетами.

Непосредственными организаторами забастовки служащих кредитно-финансовых учреждений были банкиры и правление Союза кредитно-финансовых учреждений. Забастовкой банковских служащих руководил управляющий Государственным банком И. П. Шипов, в прошлом близкий сотрудник царских министров внутренних дел Столыпина-вешателя и Штюрмера, ставленник Дурново.

Заговорщиков и саботажников активно поддерживали иностранные капиталисты, миссии и посольства в Петрограде. Еще 20 октября 1917 года в помещении американской миссии Красного Креста состоялось совещание глав американской, английской и французской военных миссий. На совещании присутствовал

секретарь Керенского эсер Соскис и генерал Нейслаковский. Глава британской миссии Нокс упрекал представителей Керенского, что Временное правительство проявляет слабость и нерешительность, и предлагал «уничтожить Ленина», «стрелять в большевиков». Нокс рекомендовал организовать новую корниловщину, используя для этого Каледина или Краснова и Савинкова.

Но пока министр-председатель раскачивался, иностранным благодетелям пришлось для начала позаботиться о более срочном деле — бегстве этого самого министра-председателя 25 октября на автомобиле под американским флагом.

Суть вопроса, который обсуждали на совещании главы союзнических военных миссий, формулировалась вполне определенно: как помешать захвату власти большевиками? К какому решению они пришли, свидетельствует последовавший за совещанием запрос посла Фрэнсиса государственному секретарю США Лансингу: «Каково ваше мнение относительно того, чтобы с Россией обращаться так же, как с Китаем?»

В планы душителей революции входили не только вооруженные мятежи, но и организация саботажа всех мероприятий Советской власти, организация голода в стране. Саботаж на железных дорогах, в частности на Николаевской, соединявшей Петроград с Москвой, был организован при активном участии американского советника в Министерстве путей сообщения Стивенса, который, по собственному признанию, постарался насадить на железных дорогах побольше американских агентов.

Американский посол в Швеции Морис в те дни доносил Лансингу: «против большевиков активно действует «Комитет спасения», который получает поддержку от английского и американского посольства». Саботаж в финансово-кредитных учреждениях особенно был опасен, ибо окончательно нарушал хозяйственно-финансовую деятельность, и так уже до предела расстроенную войной и бездарным правлением Временного правительства, В связи с саботажем служащих Министерства финансов бездействовала вся сложная машина хозяйственного управления.

В обзоре деятельности Народного комиссариата финансов за первый год его существования говорится: «Работа финансового аппарата в противоположность некоторым другим органам, временная приостановка [деятельности] которых была бы почти вовсе незаметна, не может приостановиться ни на один день. Рабочие требовали уплаты заработной платы, публика требовала, особенно ввиду чрезвычайной остроты момента… свои вклады из банков и сберегательных касс, а работа финансового аппарата иногда почти замирала, некому было посылать денежные знаки, некому было распределять их по кассам и выдавать населению. Можно было опасаться ежеминутного взрыва недовольства среди малосознательных масс, не умеющих сразу понять, что удар по жизненным интересам был нанесен не новым рабочим правительством, а его заклятыми врагами, которые не брезговали никакими средствами, чтобы сорвать или скомпрометировать новую власть».

Собственно, организаторы саботажа в банках и Министерстве финансов на то и рассчитывали, что рабочие, оставшись без заработной платы, а солдаты без продовольствия, которое не на что было закупить, поднимут голодные бунты, и Советская власть не продержится даже двух-трех дней. Саботажники в этом были настолько уверены, что, уходя из министерства, из банков, оставляли в столах сахар в коробочках. В своем печатном журнале они не без пафоса писали в те дни «Керенского можно арестовать, юнкеров можно расстрелять из пушек, но самая хорошая пушка не может заменить плохой пишущей машинки и самый храбрый матрос — скромного писца из какого-нибудь департамента».