Менжинский
Шрифт:
Менжинский».
После достижения соглашения о ценах на уголь и товарах для обмена начались переговоры с судовладельцами о фрахте и страховании пароходов и одновременно — с представителями германского правительства об обмене судами, захваченными воюющими сторонами во время войны.
Из Гамбурга в Берлин приехал один из директоров Гамбургской судоходной компании Христиан Шмидт. С ним приехали советники и эксперты, в том числе доктор Граве. После первого заседания Менжинский телеграфировал в Москву: «Граве хитрый и опытный морской волк. Прошу направить в Берлин
По просьбе Менжинского Советское правительство в состав советско-германской комиссии по вопросам торгового мореплавания направило опытных моряков: капитана дальнего плавания В. М. Булдырева (впоследствии он стал видным советским профессором), судового механика В. Т. Пошехонова, инженера Л. М. Ловягина. Все они прошли суровую школу борьбы за власть Советов.
Прибывших в Берлин советников Менжинский встретил словами: «Драка предстоит жесточайшая. Немцы уже передали нам свой проект».
Менжинский читает немецкий проект договора о фрахте и страховании парохода.
— Немцы нас шантажируют. Хотят содрать с нас не семь, а десять шкур. Мы должны в обиду себя не дать и своего добиться. А как это сделать, давайте посоветуемся.
Генеральный консул и советники уславливаются, как действовать на переговорах.
Переговоры начались 3 октября, сначала они проходили в Берлине, а затем в Гамбурге.
Директор Шмидт и Менжинский — друг против друга, справа и слева от них за длинным полированным столом заняли места советники. Обстановка сугубо деловая, но за внешней респектабельностью чувствуется напряженное ожидание.
Вячеслав Рудольфович раскрывает кожаную папку, аккуратно раскладывает перед собой листки.
— Не будет ли возражать герр директор, если мы начнем обсуждать проект постатейно?
Шмидт согласно кивает головой: постатейное обсуждение — дело обычное. Его советник тут же выкладывает из портфеля такие же листки, что и Менжинский.
— Договор фрахтов, — читает советник. — Статья первая. Провозная плата за тонну угля устанавливается 125 марок.
— Это принимается, — говорит Менжинский.
— Статья вторая. Депозит [страховая сумма, которая вносится в банк или суд как обеспечение фрахтовой сделки] устанавливается из расчета 700 марок с регистровой тонны…
— Семьсот марок? — громко прерывает немца капитан Булдырев и тут же на листке бумаги быстро набрасывает несколько цифр. Получается 140 миллионов марок… — Да что вы, господа, ведь это же три четверти стоимости сорока немецких судов, которые мы собираемся зафрахтовать!
Директор Шмидт и его советники молчат.
— Я плавал на многих международных линиях, — поддерживает Булдырева механик Пошехонов, — никто такой страховки никогда не требовал.
— Да и кто согласится омертвить такой капитал, столько денег? И лишь ради одной сделки? — Это уже добавляет Ловягин.
Немцы молчат.
— Нам непонятно, чем вызвана
Директор Шмидт, наконец, отвечает:
— Мы имеем в виду страховку на случай общей аварии…
Менжинский разводит руками:
— Но какие для этого основания? Я уже говорил: корабельный путь до Петрограда разминирован.
— Да, да, — взрывается директор Шмидт, — Допустим, что все подводные мины выловлены. Но есть и другие — они хуже. Кто даст гарантию, что нынешняя российская власть прочна? С Советами у нас мир. А кто знает, что станет с нашими пароходами, если в Петербурге их встретят не ваши сторожевые корабли, а господина Керенского вкупе с французскими и английскими?
— Вот как? — улыбается Менжинский. — В России Советы правят скоро год, и представьте — никакой аварии! Наша власть, смею вас заверить, установлена навсегда.
— Все идеалисты думают, что они первые и последние.
— Господин Шмидт, если вы намерены дискутировать, я готов.
— Вы сами меня вынудили.
— Ваши условия депозита унижают достоинство Советской республики. К тому же они непомерно обременительны. Мы на это не пойдем. Если мы с вами не договоримся, то будем настаивать, чтобы перевозить уголь на наших пароходах.
В тот же день директор Шмидт сообщил об этих последних словах советского консула в министерство иностранных дел. Но там его с ужасом оборвали: «Вы хотите, чтобы «красные» пароходы вошли в Рейн? В Гамбург?»
При следующей встрече Шмидт пошел на уступки. О результате переговоров Менжинский информировал Москву…
5 октября Совет Народных Комиссаров принял постановление об утверждении сделки на следующих главных условиях: цена угля франко-борт — 200 германских марок за тонну, фрахт до Петрограда — не свыше 150 марок за тонну (550 марок выторговал Менжинский у прижимистого Шмидта!) без страховки самого груза. В уплату за доставленный уголь Россия должна была поставить старую резину, 25 тонн сырой резины, никель, лом меди и медную стружку, пеньку. Под утвержденным правительством соглашением генеральный консул от имении Советского правительства поставил свою подпись. На уплату фрахта и расчета за уголь в распоряжение Менжинского направлялось золото в слитках на сумму в 5 миллионов германских марок.
По решению правительства в Москве была создана Чрезвычайная комиссия по германскому товарообмену во главе с Красиным. Совнарком выделил 6 миллионов рублей на расходы по выгрузке угля в Петроградском порту.
Менжинский, получив известие об этом, телеграфирует, что до конца навигации в Петроград прибудет около сорока германских пароходов. Нужно хорошо подготовиться.
Советники Менжинского в Гамбурге торопят Шмидта с отправкой пароходов: Петроград к зиме должен получить уголь, много угля.