Мэр
Шрифт:
– А что же следователь?
– А следователь вторую часть моего ответа пропустил мимо ушей. И говорит: «Ну, раз не готов, тогда давай колоться!» Так и сказал «колоться» и еще на «ты». Какая невоспитанность!
– Вы так ему и сказали? – Колтунов встрял с вопросом, который его, видимо, волновал. Он продолжал искать рифмы и изучать долговязого архитектора.
– Нет… Конечно нет. Я тогда и слова-то не мог вымолвить. Мне что-то очень плохо было тогда. Я попросил «Скорую» вызвать. Следователь рассмеялся. Тоже так нагло! Говорит, если хотите болеть, могу вам устроить больничку в «Матросской Тишине» или в
Колтунов тут же застрочил:
«Стоит огромный дылда и писает в штаны,То архитектор Кузя, он сделан из воды.Его слегка пугнули – он кучу наложил,Еще такой свидетель – и руки я умыл!»Слова, слова
Особенно понравилось Колтунову последнее предложение про «руки я умыл». Он никак не мог вспомнить, по какому поводу это уже однажды сказал некий Понтий Пилат. Но главное, что он наконец вспомнил, что был такой то ли судья, то ли сенатор римский. Видно, великий был правитель. Остался в памяти народной. Архитектор продолжал отвечать адвокату:
– И тогда он протянул мне готовые листы.
– Но вы же их читали?! – советник юстиции вновь вставил свой вопрос.
– Да читал. Слова вроде бы мои. Точно мои. Но как-то переставлены все. Не в том порядке. Вот видите, «Жена мэра»! Конечно, жена! И правда: «Все об этом знали». Знали! «Сабурова всегда получала…». Конечно, получала. Но это же вовсе не поэтому ей давали эту землю! Ведь жене президента никто не отдает Красную площадь из-за того, что она Первая леди! Сабурова на равных вела бизнес! Понимаете? На равных! Подавала заявки и получала землю. Осваивала, работала и снова подавала. Так вот, он и предложил мне просто подписать, раз я ничего добавить не могу. А что я мог добавить?! Только бы еще чего лишнего наговорил! Я и подписал. А он просто распечатал на принтере и еще усмехался так нагленько! И еще… – Кузьминский собрался с духом и повернулся к обвинителям: – Уважаемые прокуроры, простите, я не разбираюсь в званиях…
– Я старший советник юстиции. А мой коллега просто советник юстиции. – Джунгаров с гордым видом поправил китель.
– Да это и неважно! Вы же остаетесь людьми! У вас есть семьи, дети. Вы же люди! Вы знаете, что такое честь, достоинство. Ну как же можно позволять так унижать людей! Это же ужасно! Сейчас же не тридцать седьмой год! Как же это возможно?! Сделайте хоть что-то! Вы же целый старший советник! – Он ткнул пальцем в сторону Джунгарова.
Тот отреагировал:
– А в чем дело? Что вы хотите? – Джунгаров не понимал, о чем ведет речь этот странный главный архитектор. То дрожал как осиновый лист, потом краснел как девица, а теперь и вовсе митинг устроил.
– Да призовите же, в конце концов, распоясавшихся наглецов к ответственности! Для них люди – ничто! Так, мусор! Материал для переработки! Они думают только о своих местах. Издеваются! Унижают! Оскорбляют! Запугивают! Как же не стыдно! Мерзко! Гадко!
Колтунов решил вмешаться:
– Вы о чем говорите, свидетель?
– Не
– И что же теперь?
– А теперь я отказываюсь от этих показаний полностью! Они неправильные! Их мне навязали! Я так не говорил и не мог сказать!
– И каким же показаниям теперь верить?
– Тем, что я дал сейчас в суде! Я здесь и сейчас говорил истинную правду. Хотите, принесу клятву. Игорь Петрович, я верю, что вы невиновны! – Он прижал к груди руки и смотрел на Лущенко, который сидел, опустив голову. Он устал сидеть на неудобной лавке, за решеткой, в душном зале. Странно, но даже как-то хотелось скорее в камеру. Там хоть есть телевизор. Можно умыться над раковиной. Даже душ соорудили со Знаменцевым. Шланг, насадка от лейки и над парашей тазик дырявый. Он не поднял головы, отреагировал снова Колтунов:
– Ну-ну! Клятву не надо! Чай, не в Америке, слава богу! – Он снова постучал и поплевал. – Тем более что вы уже расписались у секретаря. Это у нас и называется «принести присягу» или «дать расписку». Ну что же, не могу вам отказать. Ваши показания записаны. Оценку давать им можно лишь в приговоре! Так что ждите! Ну что, стороны? На сегодня еще что-то есть? – Он оглядел зал. Журналисты смотрели и ждали. Посмотрел на прокуроров, те перешептывались и отрицательно мотнули головами:
– Нет!
Посмотрел на Лущенко. Тот уже полудремал, так его вымотал первый день тяжелейшего судебного следствия. Остановился на адвокате Павлове, раздумывая, когда его можно будет вывалять в грязи. Конечно же, чисто профессионально. Уж больно надоел он со своими замечаниями, комментариями, телепрограммой и бесконечными заявлениями. Павлов будто услышал его:
– Да, ваша честь, есть! Последнее заявление. Прошу отметить в протоколе, что перед началом допроса свидетеля в соответствии с российским уголовно-процессуальным кодексом председательствующий обязан выяснить, в каких отношениях состоят свидетель и подсудимый. Эта обязанность сегодня была проигнорирована председательствующим по делу федеральным судьей Колтуновым. У меня все!
– Перерыв до завтра! Не опаздывать! В десять ноль-ноль продолжим! – зло прокричал Колтунов и выскочил за дверь, едва не зацепившись просторной мантией за ручку.
– Прошу всех встать! – Но никто не успел поприветствовать убегавшего судью.
Журналисты вновь навалились на Павлова и Джунгарова. Лущенко тут же увели. Для того, чтобы с ним можно было общаться в зале суда, Колтунов должен был дать разрешение, но он, обидевшись, закрылся в кабинете и не отвечал ни на стук в дверь, ни на телефонные звонки.
Дело рассыпалось – чем дальше, тем больше. И без патронов здесь было уже не обойтись – все, как всегда.
Заложник
О том, что Боря Куксо похищен из собственной квартиры, Алене Игоревне сообщили только через несколько часов. Она поручила Свирину разобраться и разыскать советника и финансиста, и почти сразу стало ясно: за Алену взялись всерьез. Ни в прокуратуре, ни в ФСБ о Куксо не знали ничего.
Никто не подавал жалобы, никто не возбуждал дела, Борю просто выкрали, а потому и защитить его, а значит, и себя, было попросту невозможно.