Мера любви
Шрифт:
— Жанна — дочь Изабо? Этой шлюхи Изабо? Девочка-ангел, возникшая из грязи. Вот, оказывается, что придумала это самозваная Дева, это ничтожество, осмеливающаяся выдавать себя за самое благородное, святое и чистое создание на земле после Девы Марии. И находятся люди, готовые верить этой бесстыдной лжи, этому грязному обману! Люди вроде Bac?
— Графиня! Я вам запрещаю…
— Ваше высочество, вы не можете ничего мне запрещать, — я не являюсь вашей подданной. Как принцесса, внучка императора, могла поверить в эти небылицы?
— Я доверяю своим глазам.
— Госпожа герцогиня, я не сею раздор. Я вижу теперь, что этой женщине удалось убедить вас и завоевать ваше сердце. Но клянусь Богом, я не попадусь в эту ловушку. Скажите мне только, где она, и я добьюсь от нее правды.
Герцогиня от возмущения сделалась пунцовой. Катрин пришла в голову мысль, что она рискует своей головой, но терять ей было нечего. Елизавета воскликнула:
— Вам не надо далеко ходить. Жанна здесь. Вы ее сейчас увидите, и я клянусь, что вы не выйдете отсюда, не раскаявшись в вашем наговоре и стремлении очернить мою подопечную. Вы признаетесь тогда, что вами двигала ненависть покинутой женщины… Ваш супруг…
— Если вашему королевскому высочеству будет угодно, не будем вмешивать сюда графа де Монсальви, — холодно заметила Катрин. — Вернемся к этой женщине. Если она здесь, я умоляю ваше высочество послать за ней, и пусть она повторит здесь свою историю.
— Хорошо!
Елизавета де Герметц хлопнула в ладоши. Появилась та же полная женщина, которая привела сюда Катрин.
— Госпожа Жанна, должно быть, в оружейной мастерской, — произнесла она по-французски. — Приведи ее, Батильда.
— Я попрошу вас лишь об одном, — живо добавила Катрин, — не упоминайте моего имени, это может ее насторожить!
— Не беспокойтесь, Дочери Бога нечего опасаться! — высокомерно ответила герцогиня.
На минуту воцарилось молчание. Герцогиня, словно забыв о своей посетительнице; снова опустилась на колени и принялась молиться, как будто была одна. Укрывшись в стенном проеме, Катрин с разочарованием наблюдала за этой женщиной.
Она была более высокого мнения о герцогине.
Графиня де Монсальви думала найти в ней больше великодушия, силы духа и понимания. С какой легкостью и немыслимой доверчивостью она поверила не правдоподобным вымыслам авантюристки. Раз Жанна руководила принцами, она должна сама быть королевской крови..
За дверьми послышались громкие шаги. Открылась дверь, и показался силуэт, скорее принадлежащий юноше, одетому в роскошные одежды из белого шелка и голубого бархата. Когда на вошедшего упал луч света, Катрин отпрянула. будто от удара, трижды перекрестилась, отказываясь верить своим глазам, так как перед ней было лицо Жанны.
Катрин не могла прийти в себя. Это было наваждением. Подобное сходство было от Бога… или от дьявола! В таком случае, нет ничего удивительного, что даже здравомыслящий Арно де Монсальви обманулся.
Елизавета де
— Дитя мое, — начала она ласково, — кое-кто хочет вас видеть.
— Правда, госпожа? И кто же это?
Катрин бесшумно приблизилась к девушке, очарование исчезло: голос самозванки сильно отличался от голоса настоящей Жанны. Неопытное ухо могло бы этого и не заметить, но тонкий слух Катрин на этот раз помог ей определить подлог. В этом голосе слышались металлические нотки, несвойственные чистому и нежному тембру Жанны.
Подойдя поближе, Катрин отметила еще одно различие: цвет глаз. Глаза истинной Жанны были небесно-голубого цвета, а у этой женщины — с зеленоватым оттенком.
Катрин внезапно почувствовала себя необыкновенно сильной и уверенной: самозванка посмотрела на нее.
— Ну что, дорогая? торжествующе спросила ее герцогиня. — Что вы теперь скажете?
Катрин лишь улыбнулась, в ответ и, обращаясь к вошедшей девушке, спросила:
— Вы меня узнаете? Та рассмеялась.
— Это я вас должна узнавать? А я думала наоборот. И почему, собственно говоря?
— Потому что, если вы действительно Жанна, вы меня знаете…
— Я? Я вас… — не закончив, она воскликнула:
— Боже, какая же я глупая! Конечно же, мы знакомы! Вы слишком красивы, чтобы вас можно было забыть. Мы встречались при дворе короля Карла?
— Браво! — захлопала в ладоши герцогиня. — Конечно, вы познакомились с госпожой де Монсальви при дворе и…
Она замолчала, заметив, что нарушила данное слово, но было уже слишком поздно. Вошедшая женщина победно улыбнулась. Герцогиня подошла к ней, раскрыв объятия.
— О! Не только при дворе, мы также встречались и при довольно тяжелых обстоятельствах, не так ли? В Руане, где вы все испробовали, чтобы спасти меня… Вы не знали, что это удастся другим…
Катрин про себя посетовала на болтливость мужа. Без сомнения, он поведал эти подробности так называемой Жанне. Тем сложнее будет разоблачить ее. Оставалось узнать, до какой степени он ей доверился.
— Действительно, — спокойно ответила она, — мы с супругом пытались спасти Жанну, но она нас заметила, лишь поднимаясь на костер, а нам пришлось увидеть ее последние мучения. Я видела, госпожа герцогиня, своими собственными глазами, как ее привязали к столбу. Палач разогнал пламя, чтобы все могли убедиться, что это Жанна. Ее платье было в огне, тело кровоточило. Это действительно была Жанна. Я до сих пор слышу ее предсмертный крик и мольбу к Богу!
Герцогиня, тронутая искренностью Катрин, отступила к алтарю, как будто ища там поддержки. Самозванка осталась невозмутимой.
— Капитан де Монсальви тоже был на Рыночной площади, однако он признал меня, — заметила она.
— Он так этого хотел! Он мечтал о том, чтобы «Она» воскресла. На благо королевства и удачного похода под его знаменами. Он желает служить Богу в этом дорогом его сердцу пепле войны.
— Он обретет все это! Мы снова будем вместе сражаться!
Катрин презрительно улыбнулась.