Мера любви
Шрифт:
— Готье! — упрекнула его Катрин. — Я думаю, вы тоже переходите границы.
— Вы так считаете? Посмотрите на этого добрейшего бургомистра. Он даже и не пытается ничего отрицать. Он решительно настроен на то, чтобы у вас появился ребенок!
— Чтобы он родился здесь! — прервал его Ван де Валь. — Так что вы решили? Убить меня или…
Катрин живо положила свою руку на руку юноши, вынуждая его опустить оружие, уже слегка проткнувшее ткань одежды.
— Оставьте, друг мой, вам же сказали, что вы погибнете сами и нас не спасете. Вы думаете, эти сеньоры пришли одни?
— И вправду, — произнес эшевен Метне, хранивший молчание на протяжении всей
— Против женщины и двух юношей? — презрительно произнесла Катрин. — Мои поздравления, сеньоры. Это та же отчаянная храбрость, что и проявленная вами у стен Кале! Ну что же, я ваша пленница! Могу узнать, где вы собиpaeтесь меня поместить? В этой гостинице? Мне бы не хотелось она уже не та, что во времена, когда мой дядя был одним из ее постоянных посетителей. Теперь это притон! — добавила она, обращая к съежившемуся Корнелису свою презрительную улыбку. — Я думаю, в тюрьме, в Стин…
— Ни то, ни другое! — прервал ее бургомистр. — Не стоит гневить герцога. Вам будут оказаны все почести, если мы не будем вынуждены прибегнуть к крайним мерам.
— В этом случае вы уважительно отрубите мне голову? Итак, куда мне идти?
— К себе домой! Вам по-прежнему принадлежит дворец, за которым по приказу монсеньера тщательно ухаживают, что, бесспорно, является подтверждением его «полного безразличия». Вы устроитесь там со всеми удобствами, но под строгой охраной. Я сам провожу вас туда, и, поскольку вы уже готовы, нам нет больше причин задерживаться. Что касается вас, молодой человек, — добавил он, повернувшись к Готье, — я хочу забыть ваш недавний выпад, вы же исполняли свой долг, но хочу убедиться…
— О! Нет, — запротестовала Катрин. — Вы не отнимете у меня моих слуг? Я согласна стать вашей пленницей, рисковать своей жизнью, терпеливо перенести все невзгоды, но я хочу, чтобы со мной остались преданные мне люди. У меня осталось два друга: мой конюх и мой паж, оставьте мне их!
Ван де Валь поклонился.
— Хорошо! Но позвольте мне, однако, поправить вас, госпожа Катрин. У вас здесь больше друзей, чем вы можете себе представить, и ими станет весь город, если возродятся прибыльная торговля, спокойствие и наши привилегии.
Он, казалось, верил в то, что говорил. Раздраженно пожав плечами, Катрин взяла с сундука плащ и набросила его на плечи. Она была на удивление спокойна, увидев в происшедшем знак судьбы, волю Бога, оскорбленного ее вымышленным паломничеством. Она слишком хорошо знала Филиппа, чтобы питать иллюзии по поводу своей судьбы: герцог никогда не смешивал политику и чувства. Никогда, как бы сильно он ни любил ее, он не опустит знамена перед взбунтовавшимися горожанами, чтобы сохранить ей жизнь. Он утопит Брюгге в море крови, но рано или поздно подчинит город. Он будет горько оплакивать кончину женщины, которую любил больше всего на свете, но не пошевелит и пальцем, чтобы спасти ее, тем более при таких условиях.
Уверенная в том, что дорога к ее бывшему дому — это начало пути к эшафоту, Катрин последовала за бургомистром. На улице их действительно ожидал большой отряд вооруженных людей в сверкающих шлемах. Катрин увидела, что улица Лен была переполнена народом. Толпа стояла безмолвно и неподвижно, что было плохим предзнаменованием.
Перед тем как переступить порог, она задержала бургомистра.
— Еще одно слово! Скорее всего, я здесь умру, но это не так важно. Я хочу, чтобы после моей смерти моим слугам не причинили никакого вреда и беспрепятственно
Холодные глаза бургомистра на миг остановились на прекрасном лице женщины. Такое спокойствие и мужество тронуло его.
— Я даю вам слово, клянусь честью! но… я смею надеяться, что и вы тоже вскоре вернетесь домой к вашей обычной жизни, госпожа Катрин, и мы отметим это событие большим праздником.
Катрин пожала плечами.
— Вы верите в чудеса, мессир? Я верю в них все меньше и меньше!
Глава пятая. ЗАЛОЖНИЦА БРЮГГЕ
Пришла весна и принесла с собой грязь и распутицу. Холода прекратились, но из гонимых с моря облаков на землю устремились дождевые потоки, переполнившие реки и каналы. В пасхальное воскресенье, которое пришлось на 31 марта, лил такой дождь, что вода затопила не только погреба, но и первые этажи домов. Жителям Брюгге в этот день было не до праздника, они спасали от наводнения свое имущество, решив, что чем-то прогневили Бога.
Для Катрин этот день ничем не отличался от череды тоскливых, безрадостных дней, и только мысль о том, что стража, охраняющая ее денно и нощно, очутилась в воде, развлекла ее. Беранже, захлебываясь, рассказывал ей об этом, чем вызвал у хозяйки лишь слабую улыбку. Когда бургомистр Ван де Валь привез ее в этот дом, она поневоле испытала радость, схожую с той, какую испытывает путешественник, встретив знакомые заветные места.
Небольшой дворец с высокими копьеобразными витражами на окнах, изящная лепка красиво отражались в глади канала. Дворец был действительно с любовью ухожен. Внутреннее убранство не изменилось. Она увидела в гостиной прежний камин цвета сливок, украшенный итальянским фаянсом, безделушками из олова и золота, дорогим венецианским стеклом. Рядом стояло на небольшом возвышении кресло, над которым висела шпалера из замши, что указывало на место хозяйки.
Она снова побывала в серебристо-розовой комнате, тщательно воссозданной ее величественным любовником и в других дворцах. Катрин увидела в маленьком садике ивы, опустившие свои длинные ветви над зеленой водой. Но она не встретила никого из своих старых слуг; не было Сары, которая так хорошо управлялась с целым домом. Без нее дворец, казалось, лишился души.
Для Катрин он стал изящной скорлупой, где монотонно текла ее жизнь, нарушаемая звоном колокола дозорной каланчи, который сообщал утром и вечером о начале и конце работ в городе. Ей, конечно, прислали других, с неприветливыми лицами, слуг, которые следили за каждым шагом хозяйки. Эти слуги и стража, расположившаяся в нижнем зале, прекрасно понимали друг друга. Охранники постоянно менялись, как будто бы каждый в городе хотел убедиться, что его интересы были хорошо защищены. Перед дверью дома Катрин красовались знамена то носочников, то ювелиров, то мельников, то шляпников, то виноделов, то маляров, то цирюльников и многих других.
Это вечно меняющаяся охрана стала единственным развлечением Готье и Беранже. Им запрещалось выходить из дома, который с течением времени терял свое прежнее очарование и превращался в тюрьму. Красивая резная дверь была для них закрыта. Можно было лишь открывать окна, но на улице было так холодно, что их приходилось тотчас же закрывать. Юноши скучали. Катрин и Готье, чтобы убить время, решили продолжить обучение Беранже, заброшенное со времени отъезда из Монсальви. К счастью, в книгах, бумаге, перьях отказа не было, и благодаря этому время тянулось не так томительно.