Мера любви
Шрифт:
Когда Главная Дама вошла, Катрин уже была готова; она стояла в монашеском платье у приоткрытой двери. Было темно, вокруг ни огонька. Мать Беатриче молча взяла Катрин за руку, и они стали пробираться по двору монастыря. После полуночи поднялся сильный ветер. Он раскачивал верхушки деревьев, и их скрип заглушал шаги женщин.
— С Богом, дочь моя, — прошептала мать Беатриче, обняла Катрин и скрылась за воротами, прежде чем та успела произнести слова прощания.
Из-под моста выросли тени, и Катрин внезапно очутилась в плену трех пар мужских рук.
— Я не солгу, госпожа
На Троицын день было ветрено, как в ноябре. Обрывки серых облаков мчались по предгрозовому небу над шпилями церквей и громадной дозорной башней. Катрин, покидая монастырь с тремя спутниками, решила, что то, что произойдет сегодня, не будет иметь ничего общего с обычными пышными наездами принца.
Конечно, речь шла лишь о недолгой остановке в Брюгге. Было решено принять принца в городской ратуше, чтобы учить ему подарки и устроить в его честь небольшой банкет. Никто в городе не ожидал встретить улыбку на высокомерном лице Филиппа. Все терялись в догадках, что он
Огромная толпа заполнила улицы, и четверо путников без труда смешались с ней. Но, как и в день своего приезда, Катрин поразило безмолвие толпы. Слышна была лишь приглушенная речь да видны вокруг злобные или озабоченные лица.
Вот со знаменами и ножами за поясом прошли мясники, с вызывающим видом направляющиеся на встречу со своим господином. Когда они поравнялись с Катрин, она задрожала. С того далекого Дня Гнева, когда от их рук погибли Мишель де Монсальви, брат Арно, и Гоше Легуа, ее отец, Катрин боялась и ненавидела мясников. От них всегда пахло свежей кровью…
К трем стало известно, что герцог прибыл в деревню Сен-Мишель. Это был сигнал к движению. Нотабли с эскортом направились к воротам Бувери. Катрин увидела, как мимо прошел в праздничной шляпе бледный и осунувшийся Луи Ван де Валь. За ним следовали его сын, уцелевшие эшевены и несколько предводителей цехов, со своими знаменами. Возглавляли шествие его деверь, капитан Винсент де Шотлер, и несколько вооруженных солдат.
Мнимые монахи последовали было за кортежем, но остановились сразу за воротами. Нотабли стали переходить через мост. Порывы ветра поднимали тяжелые одежды, раздували знамена и вынуждали людей придерживать шляпы. Уже можно было различить бургундское знамя и первых солдат личной охраны герцога. Дальше выстроился отряд ярких великолепных рыцарей, окружающих принца.
Высокий величественный всадник выехал вперед навстречу бургомистру и сопровождающим его жителям города.
Катрин сразу же узнала Филиппа. Он был весь закован в броню. Конюх держал в руках его каску, украшенную золотом. На голове принца был черный бархатный берет. На матовой стали оружия ослепительно сияло Золотое Руно. Герцог остановил закованного в железо коня и, подбоченившись, стал дожидаться кортежа из Брюгге. Рядом с ним стоял его паж Хюгенэн дю Бле. Кортеж Ван де Валя уже вплотную приблизился к герцогу, когда из толпы, наблюдавшей за происходящим с высоты городских стен, раздался крик:
— Пикардийцы! Нас предали!
Ван де Валь, услышав крики, повернулся
— Я бы удивился, если бы монсеньер позволил насмехаться над собой, — прошептал Сан-Реми. Он, вытянув шею, наблюдал за происходящим за воротами. — Посмотрите! Во главе колонны атакующих Дампьер и сир де Рошфор! Это решительные воины.
— Нас раздавят, — прошептала Катрин. — Мы не можем здесь оставаться.
Вместо ответа Готье взял ее за руку и помог подняться на несколько ступенек.
— Нам не следует отходить далеко, если мы хотим как можно скорее присоединиться к герцогу, — сказал он.
Послышались крики ярости и ужаса. Они едва успели пригнуться к лестнице, как толпа ринулась к воротам, направляясь обратно в город. Пикардийские лучники были уже совсем рядом. Они приближались шаг за шагом и стояли так близко друг от друга, что походили на железную стену.
Кто-то крикнул:
— Закрывайте ворота! Не дайте им войти!
— Нельзя же бросить нотаблей, — послышалось в ответ.
— Пусть они подохнут! Они выпутаются, а нас всех убьют.
Несколько мужчин принялись закрывать ворота и поднимать огромный мост, но было уже поздно. Пикардийцы подошли совсем близко и начали сражение, чтобы проложить себе путь. Народ, сгрудившийся у ворот, в страхе бросился врассыпную.
Некоторые упали. Катрин в ужасе увидела, как женщина покатилась под копыта коня сира де Дампьера, и тот спокойно переступил через нее.
Герцог продвигался вперед, окруженный нотаблями, умоляющими его отозвать солдат и сдержать данные обещания. Слышно было, как он крикнул:
— Я не расстанусь со своим войском. Ваш город предал меня, и я больше не верю ему.
Затем, когда копыта его коня застучали по дощатому подъемному мосту, Катрин увидела, как он выхватил шпагу и, указывая на знамена с эмблемами цехов, воскликнул:
— Вот Голландия, которую я хочу покорить!
Ему в ответ раздались возгласы рыцарей и лучников. В тот момент, когда он проходил под сводами ворот, ему навстречу из церкви Спасителя вышла процессия священнослужителей. Двойная вереница в белых стихарях окружала балдахин, под которым епископ в золотом облачении укрыл дароносицу из драгоценных камней — Святое Причастие. Епископ поприветствовал принца и поднял дароносицу. Филиппу пришлось сойти с коня и преклонить колено.
— Не нападайте на этот добрый град, монсеньер, — попросил епископ. — Он и так несчастен и страдает оттого, что прогневил вас. Вы же обещали…
— Я ничего не обещал! — гневно воскликнул Филипп. — Я попросил позволить мне пройти через этот проклятый мятежный город, а если некоторые из моих солдат сопровождают меня, это не значит, что я привел сюда целую армию.
— Верните пикардийцев, сеньор герцог. Они уже бегут к Рыночной площади, полагая, что прокладывают вам путь.
Герцог поручил одному сеньору из своего окружения, сиру де Лиштервельде, следовать за пикардийцами, чтобы выяснить, нет ли на рынке скопления народа.