Мерцающие
Шрифт:
Иногда после баскетбола я, чтобы отвлечься, заходил в лабораторию Забивалы в северном флигеле – посмотреть, чем он занят. Забивала работал с органикой, подбирал химикаты, которые не вызывали бы врожденных дефектов у земноводных. Испытывал воду с кадмием, ртутью, мышьяком.
Забивала был вроде шамана. Он изучал схему экспрессии генов у ланцетика, читал будущее в уродствах. Его работы понравились бы моей матери – в них было поровну от алармизма и от конспирологии.
– Если ничего
В его аквариумах жили саламандры и лягушки – лягушки с лишними ногами, с хвостами, без лапок. Уродцы. Они прыгали, плавали, ползали – чернобыльские кошмары в высоких стеклянных банках.
Рядом с его лабораторией был кабинет сотрудницы по имени Джой. Тоже новенькой, хотя я не знал точно, когда она поступила. Ее знали только по имени. Иногда, услышав разговор, Джой обходила нас, скользя тонкой кистью по стене – высокая, красивая и слепая. Она вела какие-то акустические исследования. У нее были длинные волосы и высокие скулы, а глаза такие чистые, голубые и совершенные, что я сперва не понял.
– Все нормально, – ответила она на неловкие извинения кого-то из сотрудников. – Я с этим часто сталкиваюсь.
Джой не носила черных очков и не пользовалась белой тростью.
– Отслоение сетчатки, – объясняла она. – В три года. Это пустяки.
– Как ты находишь свою комнату?
Это спросил Сатвик, прямолинейный Сатвик.
– Зачем нужны глаза, если есть слух и память? Слепые привыкают считать шаги. Кроме того, на глаза полагаться не стоит, – улыбнулась она. – Всё не так, как видится.
После обеда я, вернувшись в главное здание, пытался работать.
Сидел один в кабинете за чертежной доской. Огромным пустым пространством. Я брал маркер и закрывал глаза. Всё не так, как видится.
Я записывал по памяти, формулы легко сматывались с левой руки. Ряд букв и цифр, как древние руны забытого заклинания – образ из головы. Эту работу я начинал для QSR. Я остановился. Посмотрел, что написал, и швырнул маркером в стену. Пачка заметок съехала со стола на пол.
Джереми зашел ко мне в тот же вечер.
Он остановился в дверях с чашкой кофе в руке. Увидел разбросанные по полу бумаги, нацарапанные на доске формулы.
– Математика – всего лишь метафора, – доплыл от дверей его голос. – Не ты ли это сказал?
– Ага, самоуверен был по молодости. Любил простые лозунги.
– А теперь тебе нечего провозглашать?
– Порастерял жирок.
Он похлопал себя по животу.
– Ты потерял, я набрал, а?
Я улыбнулся. В нем не было ни фунта лишнего веса – просто раньше он выглядел так, будто умирает с голоду.
– Правда, – заметил я, – как это похоже на нас – в
Он приветственно поднял кофейную чашку.
– Ты всегда был остряком.
– Ты хочешь сказать – психом.
Он покачал головой.
– Нет, психом был Стюарт. Но посмотреть стоило на тебя. Это мы все знали. До тебя я не видал студентов, затевающих споры с профессором.
– Как давно это было.
– Но ты победил в споре.
– Забавно, ничего такого не помню.
– Да еще как победил, если вдуматься. – Он отпил кофе. – Просто у тебя на это ушло несколько лет.
Он, старательно обходя листки, вошел в комнату.
– Ты со Стюартом еще общаешься?
– Давно его не слышал.
– Жаль, – заметил он, – вдвоем вы делали интересные работы.
Можно было сказать и так. Однако Джереми таким способом объявлял, зачем пришел. Работа.
– Ко мне сегодня заходили из аттестационной комиссии, – сообщил он. – Спрашивали, как ты продвигаешься.
– Уже?
– Несколько недель прошло. Они просто не теряют тебя из виду, интересуются, как ты устроился.
– Что ты ответил?
– Обещал к тебе заглянуть, вот я и здесь. Заглядываю. – Он кивнул на доску с формулой. – Рад видеть, что ты не бездельничаешь.
– Не получается, – сказал я.
– Сразу ничего не делается.
Из меня перла правда. Не было смысла лгать. Ни себе, ни ему. Слова всплывали из груди пузырями и вырвались наружу:
– Я здесь даром время трачу. Твое время. Время лаборатории.
– Нормально, Эрик, – ответил он. – Всё придет.
– Не думаю.
– У нас есть сотрудники с индексом цитирования втрое ниже. Тебе место здесь. Первые недели бывают самыми трудными.
– Теперь не то, что прежде. Я не тот.
– Ты слишком строго себя судишь.
– Нет. Я ничего не добился. – Я махнул на доску. – Одна незаконченная формула за три недели.
Он переменился в лице.
– Больше ничего? – Джереми всмотрелся в рядок из дюжины знаков. – Ты продвигаешься?
– Не знаю, как ее закончить, – сказал я. – Не нахожу решения. Это тупик.
– И больше ничего? Другими темами не занимаешься?
Я мотнул головой:
– Ничего.
Он повернулся ко мне. Опять этот грустный взгляд.
– Мне здесь не место, – сказал я ему. – Я даром трачу ваши деньги.
– Эрик…
– Нет. – Я опять покачал головой.
Он долго молчал, всматриваясь в формулу, как в чайную заварку на дне чашки. А когда заговорил, голос его смягчился:
– Венчурные исследования – в сущности способ ухода от налогов. Оставайся хотя бы до истечения контракта.