Мерило истины
Шрифт:
— Евгений Петрович, уважаемый, — заговорила дама размеренно и терпеливо, как говорят с людьми, влезшими зачем-то в дело, в котором не разбираются. — Речь идет вовсе не о ремонте. А о реставрации. Помещение, занимаемое в данный момент вашим детским домом, располагается в старинном здании, представляющем историческую ценность. Согласна, здание пригодно для эксплуатации, но вот фасад находится в плачевном состоянии. И мы, как представители районной администрации, просто обязаны…
— Ну и реставрируйте фасад, сколько вам угодно! Зачем же нас переселять?!
Брови
— Евгений Петрович, как вы себе это представляете? Ведутся работы, на стенах леса, на лесах строители с инструментами и… прочим. И вокруг дети! А если кому-нибудь из них кирпич на голову упадет? Или какой-нибудь… мастерок? Кто отвечать будет?..
— Я вообще не понимаю, какого дьявола вам фасад наш не понравился? Столько лет не обращали внимания, и тут — на тебе! Мало, что ли, в районе других памятников старины, которым реставрация требуется?
— Евгений Петрович, переселение это временная мера. Вре-мен-на-я!..
— Опять эти… пиджаки… — выглянув вслед за Валькой, прошипел Виталик. — Повадились, гады. Неужто и правда выселят нас отсюда?
Делегация удалялась по коридору.
— Переселят, — поправил Валька, глядя в покачивающиеся спины. — Не выселят насовсем. Не имеют права. Только, я слышал, переселять нас будут в какие-то бараки на самой окраине.
— Да, и я слышал…
— Хотя… если ненадолго, то ничего страшного, наверное.
Виталик по-взрослому усмехнулся:
— Ненадолго! Сейчас начнут, до холодов даже раскачаться не успеют. А зимой кто ж строительством занимается? Будут раз в неделю приходить ковыряться. По-настоящему только летом примутся. И, конечно, за лето ни фига не успеют. Тебе приходилось в бараке зимовать? А я зимовал, когда у бабки жил. Удовольствие ниже среднего…
Они вернулись в класс и прикрыли за собой дверь.
— Может, еще раз попробуем? — сказал Валька, вертя в руках линейку. — У меня ведь получалось! Я тебе зуб даю, у меня грузик на нитке дергался, как бешеный, я его заставлял.
Он снова положил линейку концами на две соседние парты. Снова неторопливо закачался на ниточке ластик.
Виталик шмыгнул носом.
— Попробовать-то можно, — проговорил он, глядя в сторону. — Только… Давай, потом как-нибудь? Ты устал, наверное. Этими… психическими импульсами управлять ведь нелегко. Нет, я тебе верю, но…
— Не веришь, — сказал Валька.
— Ну, сам посуди, — не став отрицать этого, заговорил Виталик, мягко и будто извиняясь. — Ты же знаешь: первая ступень Столпа Величия Духа — это познание своего тела, полное его подчинение и умение использовать скрытые резервы организма. — Виталик барабанил, как по-писаному. — Ты первую ступень осилил? Ни фига. Дальше: получение полного контроля над психоэмоциональной деятельностью. Это вторая ступень. Вот на вторую поднимешься, тогда и сможешь…
— …сложив воедино полученные умения, изучать основы применения теории феномена эфирных колебаний, чтобы иметь возможность влиять на реальность нашего мира через межпространство, — перебив его,
— А если знаешь, чего выдумываешь? У нас никто еще не умеет предметы взглядом двигать…
— Не взглядом, а психоэмоциональными импульсами.
— Один черт. Никто не умеет. Ну, кроме Олега. Он Евгешу и Нуржана только нескольким упражнениям научил — которые для первой ступени. И те несколько лет натренировывать надо. А ты сразу на третью ступень прыгнуть хочешь! Считаешь, все так просто? Раз-два и само собой получилось?
— Да ничего я не считаю! — отмахнулся Валька. — Я просто попробовал как-то — и получилось. Я же не виноват, что получилось? Мне самому от этого… ну, неудобно как-то, что без обучения. Я поэтому ведь, кроме тебя, и не говорил никому…
Дверь широко распахнулась. В класс, мельком взглянув на вздрогнувших «карасей», вошли двое мужчин.
— Вот, глянь, какое хорошее помещение! — объявил с порога один из вошедших, очень полный и казавшийся еще толще благодаря пуховику с лоснящимся меховым воротником. — Окна большие, светло… Мне очень нравится. Для кабинета — самое то.
Второй мужчина был ростом пониже, охватом поуже и одеждой попроще. Он сразу двинулся вдоль стены, деловито обстукивая ее кулаком.
— Как строили-то раньше, Василий Егорыч! — проговорил он. — На века!
— И отлично, что на века, — согласился полный. — Мы ломать ничего не собираемся. Но перегородочку вот тут, глянь, надо поставить, как ты считаешь? Для приемной.
— Хорошо! — уважительно похвалил второй мужчина. — Очень хорошо… Пойдемте, еще посмотрим, Василий Егорыч?
— Пошли, пошли…
«Караси» переглянулись. Мужчины, продолжая переговариваться, покинули класс.
— Нет, ты слышал?! — на выдохе воскликнул Виталик. — Слышал? Перегородки они тут ставить собираются… Суки!
— Надо Евгеше сказать, — кивнул Валька, у которого даже линзы по краям чуть запотели от волнения. — А то эта… с губами… ему лапшу вешает: мол, временная мера.
— Нет, какие суки! — лицо у Виталика было такое, будто он вот-вот расплачется. — Даже не стесняются… Взять бы — да стулом по башке!
Валька облизнул губы. У него сильно колотилось сердце.
— Не истери, — медленно проговорил он. — И не ругайся. Постигаешь Столп Величия Духа, а себя в руках держать не можешь… как малолетка.
— У тебя самого губы дрожат. Бежим скорее!
Виталик кинулся к двери. Валька задержался, чтобы забрать «прибор», с помощью которого собирался провести показательный эксперимент. Он вернулся к партам, соединенным через проход мостиком-линейкой, и потянулся к подвешенному на нитке ластику. Но едва шевельнув рукой, Валька почувствовал, как кончики его пальцев кольнуло чем-то горячим и острым.
Ластик вздрогнул, чуть подпрыгнув на нитке, сильно качнулся в сторону, взлетев так, что нитка вытянулась параллельно полу, — и застыл, едва заметно подрагивая, будто найдя в воздухе опору.