Мерле и каменный лев
Шрифт:
Комната, отведенная им Ункой, была небольшой, пропахшей сыростью, но, к счастью, светлой, так как находилась на третьем этаже. В Венеции дневной свет, не говоря уже о свете солнечном, можно увидеть только со второго этажа, да еще, если повезет. Перед окном расстилалось море желто-красных черепичных кровель. Значит, ночью можно смотреть на звездное небо, а днем на солнце, если от работы останется немного времени.
Комната находилась в задней части мастерской. Из окна Мерле разглядела внизу дворик с круглым каменным
Унка оставила девочек одних, пообещав им через час принести поесть. Обеим следовало пораньше лечь спать, чтобы хорошо выспаться к своему первому дню обучения.
Юнипа ощупала кровать вдоль и поперек и осторожно села на матрац. Обеими руками нежно погладила одеяло.
— Ты видела одеяло? Какое мягкое!
Мерле села с ней рядом.
— Оно, наверно, очень дорогое, — сказала она рассеянно. В приюте одеяла были тоненькие и колючие, да еще блохи по ним прыгали.
— Должно быть, нам очень повезло, — сказала Юнипа.
— Мы еще Арчибальдо не видели.
Юнипа подняла одну бровь.
— Тот, кто берет слепую девчонку из приюта, чтобы ее чему-то научить, не может быть дурным человеком.
Мерле разозлилась: — А ты не видишь, что он одних сирот в ученики набирает? Какие родители сами отдадут своих детей в такое место, которое называется канал Изгнанников?
— Но я же совсем слепая, Мерле! Меня всегда все только шпыняли и ругали.
— С тобой в приюте так плохо обращались? — Мерле с состраданием поглядела на Юнипу. Сжала ее худенькие пальцы в своих руках. — Я, например, очень рада, что ты здесь.
Юнипа смущенно улыбнулась.
— Мои родители меня выгнали из дому, когда мне исполнился год. А в платье засунули письмо. Там говорится, что они не желают растить калеку.
— Ужас.
— Сама-то ты как в приют попала?
Мерле вздохнула.
— Один надзиратель в приюте рассказывал, что нашел меня в плетеной корзине, плывшей по каналу. — Она пожала плечами. — Как в сказке, правда?
— В грустной сказке.
— Мне было тогда два дня отроду.
— Кто же выбрасывает ребенка в канал?
— А кто выкидывает слепого ребенка на улицу?
Они обернулись друг к другу и негромко рассмеялись. Подернутые белой пленкой глаза Юнипы ничего не могли видеть, но у Мерле было такое чувство, будто они обе обменялись взглядами, говорящими о многом. Ступая по жизни вслепую и на ощупь, Юнипа была более чуткой, чем обычные люди.
— Твои родители не захотели, чтобы ты утонула, — твердо сказала она. Иначе они не стали бы с тобой возиться и укладывать в плетеную корзину.
Мерле опустила голову.
— Они еще кое-что в корзину положили. Ты не хочешь… — она смолкла. — … взглянуть? —
— Извини.
— Ничего. Я и так пойму. Эта вещь у тебя с собой?
— Всегда, куда бы я ни шла. Одна девчонка в приюте хотела ее стащить, так я воровке все волосы выдрала. — Мерле смущенно хмыкнула. — Мне, правда, было тогда всего восемь.
Юнипа тоже засмеялась.
— Теперь мне придется ночью свои волосы в косу заплетать.
Мерле легко дотронулась ладошкой до волос Юнипы: какие густые и какие светлые, как у снежной королевы.
— Ну, что еще было в твоей корзине? — спросила Юнипа.
Мерле встала, развязала узелок и вынула свое сокровище, — кстати сказать, в узелке, кроме старенького платьица, больше ничего не было.
Сокровищем оказалось овальное с короткой ручкой зеркало величиной примерно с человеческое лицо в рамке из какого-то желтого сплава, — в приюте многие на него зарились, думая, что рамка золотая. В действительности же рамка была не золотой и даже не металлической, но твердой, как алмаз. Однако больше всего удивляло само зеркало. Оно было не стеклянным, а водяным. Если до него дотрагивались, по нему проходила зыбь, но как его ни крутили, из него не выливалось ни капли.
Мерле вложила ручку зеркала в пальцы Юнипы, и незрячая девочка крепко сжала ее в кулаке. Вместо того, чтобы ощупать зеркало, она вдруг приложила его к уху.
— Оно что-то шепчет, — сказала тихо Юнипа.
Мерле поразилась:
— Шепчет? Я никогда не слышала.
— Ты же не слепая, как я. — На лбу Юнипы обозначилась маленькая глубокая складка. Она с интересом вслушивалась. — Их тут много. Я не могу разобрать слов, слишком много голосов, и они очень далеко. Но они перешептываются друг с другом.
Юнипа опустила зеркало вниз и провела левой рукой по овальной рамке.
— Это картина? — спросила она.
— Нет, зеркало, — возразила Мерле. — Но ты не бойся, оно водяное.
Юнипа ничуть не удивилась, словно так и должно было быть. Только когда она дотронулась кончиком пальца до водяной поверхности зеркала, то невольно вздрогнула и сказала:
— Оно холодное…
Мерле покачала головой.
— Нет, вовсе нет. Вода в зеркале всегда теплая. Если туда что-нибудь сунуть, то когда вынешь, все остается сухим.
Юнипа еще раз потрогала воду.
— А мне она кажется холодной, как лед.
Мерле взяла у нее из рук зеркало и погрузила в него указательный и средний пальцы.
— Теплое, — снова сказала она и повторила с некоторым упрямством: Оно никогда не бывало холодным, никогда в жизни.
— Кто-нибудь еще его трогал? Хочу сказать, — кроме тебя?
— Нет, никто. Я хотела дать его потрогать одной монахине, которая навестила наш приют, но она страшно испугалась и сказала, что это дьявольская штуковина.