Меррик
Шрифт:
– А что ты чувствуешь теперь, Меррик?
– Мне немного страшно, – ответила она. – Очень жаль, что она вас поранила.
– Дорогая, ради всего святого, не думай обо мне, – ответил я. – Меня волнует только твое благополучие.
– Я знаю, мистер Тальбот, и если это вас хоть немного утешит, то верьте, что Джошуа после смерти ушел к Свету. Он не испытывал к вам ненависти, когда падал с горы. Медовая Капля все придумала.
Меня как громом поразило. Я почувствовал внезапное смущение Мэри, увидел, что Эрон тоже удивлен.
– Я
Я не нашелся что ответить. Рискуя навлечь на себя еще больше подозрений со стороны бдительной Мэри, я наклонился и поцеловал Меррик в щеку.
– Дурной сон закончился, – сказала девочка. – Я освободилась от всех кошмаров. Теперь я свободна и могу начать с начала.
Так начался наш долгий путь с Меррик.
10
Нелегко мне далась эта история, которую я поведал Луи, к тому же она не была закончена. Мне предстояло рассказать еще о многом.
Но я замолк, словно очнувшись и впервые осознав, что сижу в гостиной напротив Луи, внимательно ловящего каждое мое слово. Меня охватил покой и в то же время чувство тяжкой вины. Я потянулся и почувствовал, как по телу разливается вампирская сила.
Мы сидели и смотрели друг на друга – два крепких здравомыслящих существа, удобно устроившиеся в уютной гостиной, мягко освещенной лампами под стеклянными абажурами.
Впервые с момента начала рассказа я обратил внимание на висевшие на стенах комнаты картины. Это были сплошь шедевры импрессионизма чудесной колористики, давным-давно собранные Луи. Когда-то картины украшали небольшой дом в престижной части города, где Луи жил до пожара, устроенного Лестатом После примирения Лестат уговорил Луи переехать сюда, к нему.
Я взглянул на картину кисти Моне, к которой давно успел приглядеться и потому в последнее время практически ее не замечал. На полотне, наполненном солнечным светом и зеленью, была изображена женщина за рукоделием, сидящая у окна, под сенью комнатных растений. Написанная выпуклыми мазками картина, как и большинство работ импрессионистов, отличалась глубиной мысли, рациональностью и в то же время была удивительно домашней. Ее, если так можно выразиться, здоровая обыденность успокоила мое страдающее сердце.
Здесь, на Рю-Рояль, я хотел ощущать именно обыденность нашей жизни, мечтал обрести душевный покой, хотя, конечно, понимал, что это недостижимо.
Моя душа была истерзана оттого, что пришлось возвратиться в те времена, когда я был обыкновенным живым смертным и воспринимал влажные жаркие дни Нового Орлеана как само собой разумеющееся, когда я считался, и по праву, надежным, верным другом Меррик – хотя Медовая Капля на Солнце была другого мнения, – когда рядом был мальчик по имени Джошуа, живший много-много лет тому назад.
Что касается Джошуа, ни Эрон, ни Мэри не обмолвились о нем ни словом. Но я понимал, что отныне их отношение
Прежде чем меня назначили Верховным главой, старшины потребовали подтверждения, что я больше не осмелюсь нарушить законы морали, и я заверил их в своей непогрешимости, однако почувствовал себя униженным из-за того, что снова возник этот вопрос.
Что касается смерти Джошуа, то я действительно винил себя в том, что с ним случилось. Он упрашивал меня отправиться с ним в горы. Сама по себе поездка не была опасной: Джошуа собирался лишь посетить святые места в Гималаях, ибо изучал историю и культуру Тибета. Более того, он был не один, и все его спутники – другие служители ордена – благополучно вернулись домой. Насколько мне известно, Джошуа смела с горы внезапно сошедшая лавина. Его тело удалось обнаружить только через несколько месяцев.
Теперь, когда я рассказал обо всем Луи и размышлял над тем, что возобновил знакомство с Меррик уже в другом качестве, под темной и вечной личиной вампира, я почувствовал острейшую и глубочайшую вину. Прощения мне вовек не найти. Но и видеться с Меррик мне больше ничто не помешает.
Дело было сделано. Я попросил Меррик вызвать нам призрак Клодии. Мне предстояло еще о многом рассказать Луи, прежде чем эти двое встретятся, а еще больше проблем решить в самом себе.
Все это время Луи слушал меня, не произнося ни слова. Подперев пальцем подбородок и положив локоть на диванный валик, он просто смотрел на меня, пока я предавался воспоминаниям, и теперь ему не терпелось услышать продолжение истории.
– Я знал, что эта женщина обладает большой силой, – тихо произнес он, – но даже представить себе не мог, как сильно ты ее любишь.
Я в очередной раз поразился его обычной манере изъясняться: медоточивому голосу и манере произносить слова так, что казалось, будто даже воздух у рта остается неподвижным.
– Я тоже этого не знал, – ответил я. – Многие в Таламаске связаны между собой любовью, и у каждого своя история.
– Но ведь ты и вправду любил эту женщину, – мягко настаивал он. – А я обременил тебя такой просьбой, заставив пойти против сердца.
– О нет, ничего подобного, – поспешил заверить его я, но тут же умолк и лишь после некоторых колебаний продолжил: – Мой контакт с Таламаской был неизбежен. Правда, я действовал в обход старшин. Следовало бы обратиться к ним с письменной просьбой, а не так.
– Не кори себя за возобновление отношений с Меррик.
В голосе Луи прозвучали непривычные нотки самоуверенности. Он выглядел серьезным и, как всегда, молодым.
– Почему? – спросил я. – Неужели это говоришь ты, специалист по самобичеванию?