Мертвец

Веркин Эдуард Николаевич

А если я соглашусь, то она сразу станет доброй и спокойной.

Выбора нет. Говорят, что выбор есть всегда, — это не так. Выбор — это когда между чёрным и белым. А если из двух зол, это уже не выбор. Неизбежность. Я попал в состояние неизбежности. Куда ни поверни — путь на самом деле один.

Упырь.

Вряд ли этот гад сюда припёрся пообедать. Что, у него дома есть нечего?

А откуда он знает, что я тут пойду? Чутьё? Не, у него точно чутьё. Наверное, у мертвецов у всех чутьё. На живых. Зомбацкое чутьё.

Он сидел на бетонных перилах столовки и

ел что-то из пластиковой тарелки. Мимо пройти было нельзя, я остановился.

Я согласился.

Выхухоль сдохла.

Сел рядом с ним на перила, подавился бы он, что ли, так нет, не подавится.

Вкусно? — спросил я.

Угу, — промычал Упырь.

Я заглянул в тарелку. На самом деле плов, на самом деле вкусно, — во всяком случае, выглядит. Повара у нас хорошие.

Упырь выловил из тарелки кусок мяса с жиром, слопал, не поморщился. Даже Вырвиглаз и тот бы трижды подумал. А Упырь не подумал. Принялся подбирать со дна рисины.

Меня ждёшь? — спросил я.

Угу.

Он покончил с пловом, выкинул тарелку в урну. И вилку туда же.

Зачем ждёшь?

Как зачем? — Упырь вытирал пальцы салфеткой. — Ты же сам... ты же сам хотел...

Чего это я хотел? — с подозрением спросил я.

Ну как... Мне папа сказал, что ты хочешь со мной подружиться...

Упырь шмыгнул носом, наверное, аллергия. А может, простудился.

Я хотел с тобой подружиться?

Нуда...

И в самом деле. Я всю жизнь хотел с ним подружиться. Мечтал просто. Ну. Ладно. Ладно, сволочи, сами...

А ты вообще кто?

Я Денис... — растерянно пробормотал Упырь.

Ах, Денис! — Я изобразил лёгкую радость. — Что же ты мне ничего сразу не сказал!

Я сказал... Мы же вчера встречались...

Вчера? — Я почесал голову. — Ну да... Там я тебя толкнул, кажется... Но ты сам виноват. Видишь ли, у нас тут какой-то дурак объявился. Подходит ко всем, знакомится. Ну, и общественность взволнованна, короче... А ты что тут сидишь?

Да вот... Тебя жду. И обедаю.

Я в музей, — сказал я. — Ты пойдёшь?

Пойду.

Ну конечно, он тоже пойдёт. Урод. Жаба. Сволочь. Гад. Тварь. Жаба. Уже было. К тому же жабы — у Вырвиглаза.

— Ну и лады, — сказал я. — Там Катьке поможем, ей какое-то коромысло надо перенести, она одна не справляется.

Упырь кивнул. Мы двинули в сторону музея. По Любимова, потом через парк до Советской, а там уже прямо.

Музей — одно из двух последних построенных в нашем городе зданий, новее лишь налоговая. А так они очень похожи, только на музее нет спутниковой антенны. Музей в хорошем состоянии и внутри и снаружи. Это потому, что им заведует Озеров. Он наш местный олигарх, у него пять магазинов и две заправки. При этом он зоологический патриот и потому спонсирует местную культуру: музей, краеведческий кружок, участников исторических олимпиад.

К вместилищу культуры от Советской вела короткая, но вымощенная настоящим булыжником дорожка. Вход перегораживал полосатый, как в фильмах про Пушкина, шлагбаум, а рядом со шлагбаумом возвышалась тоже косополосатая караульная будка. Гренадёра, правда, в

ней не было, была банка для пожертвований. Довольно заполненная — многие хотели сделать Озерову приятное, посягнуть же на банку не решался никто.

Мы обогнули шлагбаум по правому флангу (тоже специальная дорожка имелась), поднялись на резное крыльцо. Я толкнул тяжёлую купеческую дверь, звякнул колокольчик.

Музей описывать не буду. Обычный краеведческий музей. Оглобли, блестящие самовары, чёрные утюги, рыжие фотографии, простреленные немецкие каски времён войны, в отличном состоянии пулемёт, штыки, другая амуниция.

Чучело лося.

В общем, интересно, но второй раз прийти не хочется. Вот и сейчас народу было мало. Никого. За исключением Родионовой.

Катька сидела в антикварной качалке с лупой в руке и изучала предмет, по виду напоминавший старый ржавый арифмометр.

Привет, — сказал я.

Здравствуйте, — прошептал Упырь.

Катька махнула на нас рукой и шикнула.

Ты тут бывал? — спросил я Упыря.

Нет.

Ну так посмотри, поброди. Тут много интересного. Подкова восемнадцатого века, ознакомься...

Хорошо.

Упырь отправился осматривать экспозицию.

Руками только ничего не трогать! — рыкнула вслед Катька.

Упырь энергично покивал.

Я подошёл к Катьке поближе.

На столе рядом с ней лежал старый альбом. Фотографии вафельного цвета. Две маленькие, одна большая. На маленьких какие-то тётки с постными скуластыми лицами, большая поинтереснее. На ней был изображён мужчина в сапогах, в галифе, в сюртуке, в охотничьей шляпе и с ружьём на плече. Лицо такое барское и бородка ещё.

Что за баран? — спросил я. — Прадедушка Родионов?

Сам ты баран. — Катька ткнула меня бесценным арифмометром. — Это же сам Секацкий! Он был первым краеведом, ещё в тысяча девятьсот третьем году. Он сам наблюдал падение метеорита и возглавил первую экспедицию...

Да знаю, знаю, — перебил я.

У нас все Секацкого знают, Секацкий для нас как Миклухо-Маклай для аборигенов. Если бы он тут подольше прожил, его у нас, наверное, съели бы из уважения. Хотя Миклухо-Маклая, кажется, не съели, это Кука съели. Хотя, может, их обоих съели, давно дело было.

Короче, в конце позапрошлого века Секацкого сослали в Костромскую губернию за какие-то листовки, но в самой Костроме ему тоже нельзя было жить, и он жил у нас. Ну и тут его увидел, метеорит то есть. Некоторые считают, что Секацкий тут даже втихаря женился и у него два сына родились. Точно это неизвестно, но Секацких у нас три двора, и в нашей школе ребята тоже учатся. Сначала они жутко фамилией своей гордились, потом к нам девушка приехала на педпрактику, она в русском языке хорошо разбиралась. И сказала, что то ли по-украински, то ли по-белорусски «сечь» — это «чикать». И фамилия «Секацкий» очень похожа на фамилию «Чикатило». Нашим школьным Секацким после этого туго пришлось, дразнили их здорово. Ну, сейчас уже забыли все, и снова они гордятся. Даже лучше им стало — побаиваться стали. Кто их знает, чего выкинут. С такой-то фамилией.