Мертвец
Шрифт:
Ондатру?
Ну да. Там ондатры на провалах как жаб, её можно на шапки сдавать. И красиво там. Такая природа вообще... заповедная. Даже женьшень растёт.
Я язык чуть не прикусил — брехня была неправдоподобной до невероятности. Видимо, это и сам Вырвиглаз осознал. Однако идея женьшеня его увлекла, и он принялся врать дальше.
Женьшень, — повторил он, — конечно, не такой большой, как в Китае, но зато более целительный. Женьшень, золотой корень, омег, другие полезные растения. Мы
А ондатр куда положили? — перебил я.
Куда, куда — на кукан, — не растерялся Вырвиглаз.
За жабры?
Что «за жабры»? За какие ещё жабры, у ондатр жабр не бывает. И вообще, ондатр мы потом набили, а сначала женьшеня набрали.
И его можно свободно собирать? — спросил Упырь. — Ну, женьшень?
Сколько угодно, — заверил Вырвиглаз. — Только места надо знать. Ну и жертву правильную принести.
Жертву?
Угу, — мрачно кивнул Вырвиглаз. — Тамошнему духу. Там живёт дух-хранитель, и ему принято давать разные подношения. А если не дашь, то обязательно заблудишься, ногу сломаешь или вообще... Мы вот с отцом петуха чёрного закололи.
Упырь глядел на Вырвиглаза с восхищением, вдохновлённый Вырвиглаз продолжал:
Но даже это не помогло, нас там два дня водило.
Водило?
Ага. Ну знаешь, как леший водит? Только круче. Еле выбрались оттуда, но зато потом женьшень продали и купили две дублёнки.
А ондатры? — спросил я.
Ондатры ондатрами, мы их потом сдали в Костроме... При чём здесь ондатры вообще, я про лешего говорю! Про провального духа то есть. Короче, если пойдёте на провалы, обязательно берите с собой чёрного петуха...
Зачем нам на провалы? — Я плюнул. — Нам и тут хорошо...
Только меня не зовите, я с вами не пойду, я уже насмотрелся. Лес Дуровой, а между сосен вообще какие-то глаза...
Глаза? — насторожённо спросил Упырь.
Глаза. Я же говорю, там дух...
Да-да, — сочувственно покивал я. — Дух-с... Дух, это так... Я знаю, ты, старина, на желудок слаб, но этого не надо стесняться, вот взять Америку...
Ты что, жаба, давно в пятачило не получал? — злобно осведомился Вырвиглаз.
Спокойно, Вырвиглаз, без нервов, — остановил его я. — Тебе нельзя волноваться, желудок может и предать...
Странно, — негромко сказал Упырь, — эти ребята... баторцы, они ещё появились. Новые пришли...
Мы повернулись к карьеру.
Баторцев на самом деле прибыло. И прибывало. Они выходили из леса и тащили на себе надутые камеры от грузовиков, камеры пружинили и глухо звенели. У воды баторцы сбросили их на песок и принялись подкачивать крякающим насосом.
Зачем они это надувают? — спросил Упырь.
Ну ты и баран, — хихикнул Вырвиглаз. — Самая глубина в центре, а возле берега один ил и головастики.
То есть?
Вырвиглаз указал пальцем на воткнутые в песок рогатки. На рогатках была развешена одежда. Я подивился продуманности Вырвиглазова плана — и про рогатки знает, и про камеры, наверняка не первый раз тут зависает.
Баторцы тем временем накачали камеры, связали их в подобие плота и спустили на воду. Вырвиглаз приложил к глазу полбинокля.
Ну и коряги, — сказал он через минуту. — Девчонки коряги, парни доходяги, все ребристые, как караси...
Да они ещё маленькие совсем, — возразил я.
Всё равно коряги. Правду говорят, что баторские девки сплошь коряжистые...
Ты что, сюда баб пришёл рассматривать?
Да я не на баб смотрю, я на пацанов смотрю, ищу...
Узнаёшь кого-нибудь? — спросил я. — Кто тебя по морде бил?
Не-а... Да какая разница, кто. Надо это... выскакивать и... Короче, я не могу...
Вырвиглаз скосился в мою сторону.
И что ты на меня смотришь? — прищурился я. — Я не пойду. У тебя же не нога повреждена, а рожа. Ты же не рожей ходишь?
Они меня издали заметят, — довольно невразумительно сказал Вырвиглаз.
Я в свою очередь поглядел на Упыря.
Что? — не понял тот.
На это я и рассчитывал.
Точно! — обрадовался Вырвиглаз. — Знаешь, в нашей компании такая традиция — каждый новоприбывший должен... показать себя. Ну, проявить себя, понимаешь?
Опять враньё. Никакой такой традиции у нас нет. И самой компании у нас тоже нет.
Понимаю, — кивнул Упырь.
Теперь ты должен пойти туда, — Вырвиглаз указал на карьер, — и осторожно стянуть их одёжку и обувь. Чтобы эти жабы не заметили только. Ясно?
Ясно.
Ну, давай иди. А мы тебя поддержим.
Вырвиглаз подтолкнул этого дурня. Упырь скрючился и в полусогнутом состоянии стал подкрадываться к пляжу. Осторожно, как африканский охотник в саванне, копья не хватало. Он двигался, расставив треугольные локти, ненормально изогнув спину, здорово походил на хорька. Это было видно и по шее, и по локтям, и по затылку — хорек крадется в курятник.
Опасная личность, особенно если со спины, дайте мне томагавк.
Вырвиглаз на Упыря не смотрел — зажмурившись и приложив к другому глазу обломок бинокля, он наблюдал за баторцами на плоту, ничего больше не видел. А я видел. Как с другой стороны, со стороны кладбища, появилась компания взрослых и опасных уже баторцев лет пятнадцати. Упырь их не замечал, сосредоточившись на тряпках. Но и они его не замечали, болтали о чём-то, смеялись, кидались шишками.
Вырвиглаз глядел на тех, кто был на плоту.