Мертвец
Шрифт:
И он ступил на доску.
Доска сидела плотно, Вырвиглаз в четыре шага перебрался через воздух и прилип к окну. Третий этаж. Сверзишься — руки-ноги переломаешь. Впрочем, такие мелочи не могли помешать настоящему ловеласу. Он половчее ухватился за открытую форточку, потянул раму на себя. Окно отворилось. Вырвиглаз огляделся и спрыгнул внутрь.
В батор.
Давай! — громко прошептал он. — Доска крепко держится!
Я стоял на краю крыши. Из открытого окна батора пахло кашей, молоком и топлёным сахаром.
Ну, чего защемился!
Не хочу, — так же громко прошептал я.
Ты чего? — В голосе Вырвиглаза послышалось настоящее разочарование. — Ты чего, Леденец?
Ничего. Просто не хочу.
Вырвиглаз секунду думал, затем махнул рукой и исчез в окне. Я остался один на крыше баторского гаража. Чтобы не привлекать внимания, лёг на спину и стал глядеть между звёзд. Лежал и думал о том, что я здесь забыл? Как-то глупо поссорился с Катькой... Даже не поссорился, а не знаю что. Можно было совсем не ругаться, но почему-то не получилось, поцапались. А я ведь вполне мог и уступить.
Мог, но не уступил, злоба навалилась. А может, так и надо? Чего я всё время всем уступаю, может, не надо никому уступать?
А потом я вдруг подумал, что неплохо бы взять и уронить эту доску вниз. Вырвиглаз прибежит к окну, а перебраться никак. А тут и баторцы подоспеют...
Я представил, как перемазанный гудроном Вырвиглаз будет ковылять в сторону города, и на сердце стало теплее. А потом скажу, что доска сама упала...
Из корпуса послышался визг, затем грохот, стопка кастрюль обвалилась. Потом по второму этажу один за другим стали зажигаться окна.
Я поднялся на ноги, подошёл к краю крыши и пнул носком ботинка доску.
Тихо. Ничего. Ни вздоха, ни удара, ничего. Доска будто зависла в воздухе. Я хотел уже посмотреть, не так ли это на самом деле. И тут же снизу грохнуло. И почти сразу в окне появился Вырвиглаз.
Доска упала... — растерянно сказал я.
Вырвиглаз матюгнулся, взглянул вправо, взглянул
влево. Слева тянулся штырь громоотвода.
Ты что, совсем... — попытался было остановить его я.
Но Вырвиглаз уже встал на подоконник. Крики приближались. Вырвиглаз вытащил из кармана коричневые кожаные перчатки, дотянулся до громоотвода и шустро сполз вниз. Я выглянул из-за края крыши. Вырвиглаз смотрел на меня бледным лицом.
Валим! Валим! Валим! — крикнул он и исчез.
Мне повезло. Я не провалился в гараж. Не сорвался при спуске со стены, сполз аккуратно, в таких вещах нельзя спешить. Вырвиглаз уже поджидал внизу. Мы успешно добежали до леса, выбрались на дорогу, а дальше передвигались трусцой, остановились где-то через километр. Вырвиглаз закурил в очередной раз. На этот раз без всякого удовольствия, даже с видимым отвращением.
Что случилось? — спросил я.
Что-что — спалился дёшево, — ответил Вырвиглаз. — Как щенок прыщавый. И эти тоже...
Он выпустил к звёздам длинную дымную струю. И тут я увидел, что на щеке у него несколько глубоких, но не лишённых изящества царапин. По царапинам сочится кровь.
Жаба, —
А шоколадка? Надо было метнуть в неё, а пока она разбиралась бы с «Алёнкой», ты бы и действовал. Это же элементарно!
Да, — Вырвиглаз достал из кармана помятую шоколадку, — я и забыл совсем. А как она мне в рожу вцепилась, а я ей и говорю: ты чего, козявка? А эта корова дёрнулась и на бидоны наткнулась...
На бидоны? — не понял я.
Ну да. У них там в казарме ихней вдоль стен бидоны стоят. Доярки, молочное счастье...
Вырвиглаз расхохотался.
Они не доярки, — сказал я. — Это им просто молоко лосиное привозят. В Кологриве у Шахова лосеферма, а молоко помогает от туберкулёза. И от язвы.
Оба! — Вырвиглаз достал сигареты. — Оба, жаба! Да ты, наверное, в баторку втрескался! Раз всё про них знаешь! Признавайся, Леденец!
Да не втрескался я...
Вырвиглаз дымил. Сигарета зловеще освещала его лицо.
Втрескался, жаба, втрескался! Недавно ещё тубером опасался заразиться, а теперь... Ты втрескался в доярку, жаба! Сегодня не мой день. И доска оборвалась. Пацаны рассказывали, что доска часто обрывается, советовали перчатки брать. Пригодилось. Точно, Слащёв, ты втюхался в баторку! Лосей будете вместе доить! Я прямо вижу: стоят лоси, а вы их доите, доите, доите! А прямо сейчас...
Вырвиглаз вдруг исчез. Вот только что он шагал от меня по правую руку — и вот его нет. Я остановился. Откуда-то из-под дорожной насыпи слышался мат и другие слова, даже более отвратительные, Вырвиглаз умел.
Эй! — позвал я.
Что «эй», слетел я...
Дальше опять последовал мат, и Вырвиглаз взобрался на асфальт. Он выглядел не очень плохо, так, немного перепачканно. Для Вырвиглаза перепачканно.
Провалился.
Так можно и башку свернуть, — Вырвиглаз злобно отряхивался, — куда деньги из бюджета расходуются?! А если бы я шею свернул? Кто бы отвечал?
Вырвиглаз рычал и не знал, как ему побольнее обидеть дорогу. Дорога была неприступна и необижаема в принципе, ничего с ней нельзя было сделать.
Вырвиглаз понял это и резко успокоился.
Моя тётя провалилась в люк, — сказал он.
Какая тётя?
Из твоего любимого Кологрива. Провалилась в люк.
В Кологриве нет никаких люков, — сказал я. — Это маленький город.
Я же не сказал, что она в Кологриве провалилась, она в Саратове провалилась. Шагала себе по газону — и прямо в люк. Обе ноги себе сломала, причём и связки ещё порвала. Так потом она полгода в гипсе и на костылях. Причём не только в люк провалилась, но ещё проплыла по канализации двести метров до реки. И главное — виноватых не нашли, бомжики виноваты, они люк в лом сдали. Так что случайность. Человек изуродовался — а никто не виноват. Случайность. А я, между прочим, мог и покалечиться...