Мертвец

Веркин Эдуард Николаевич

Много чего рассказывал, мне, наверное, на несколько тетрадей хватило бы.

Сначала я верил, я вообще человек доверчивый — мне скажут, а я и побегу. А потом Вырвиглаз рассказал, как он на подводной лодке ходил, причём не на простой, а на „Князе Серебряном", да ещё когда они испытывали секретный подводный лазер. Тогда я и понял, что Вырвиглаз гонщик. Шумахер просто. Интересно, что с нормальным парнем должно случиться, чтобы он вдруг стал вруном?

А может, он всегда такой и был.

Ещё у него привычка, вернее, не привычка, а особенность поведения. Он говорит об одном, а потом резко перескакивает

на что-то другое, иногда прямо посреди фразы. На первый взгляд кажется, что это оттого, что Вырвиглаз шизик, но потом, когда задумаешься, понимаешь, что это он специально всё делает. Чтобы казаться оригинальным. И наверняка всё это выработано путём длительных упражнений».

Это я тоже в голове. На бумаге не могу, сочинение больше чем на «четыре» у меня никогда не получалось. А тут ещё ручка, эти китайцы совсем распустились. Вот я, может, сейчас только собрался по-настоящему — всё, а ручки и нету!

Как всегда.

Я спрятал тетрадь в коробку, убрал всё под кровать и стал пробовать уснуть. Сон — хорошая штука, всякие дурные мысли перебивает...

Главное — всё-таки уснуть. И я уснуть пробовал. Наверное, два часа мучился. И только-только стало получаться, только запели в моей голове скоростные поезда, как на улице засвистели.

Вырвиглаз. Он всегда так с утра. Свистит, свиристель безмозглый.

Я выглянул в окно.

Хватит спать. — Вырвиглаз покачивался на заборе. — Пора идти редиску сеять.

Сейчас.

Я быстренько почистил зубы, сунул башку в бочку с дождевой водой. Задержал дыхание на полторы минуты, отряхнулся и вышел к Вырвиглазу. Вырвиглаз сказал мне какую-то обычную утреннюю гадость. Что-то вроде:

Выглядишь как насосная фабрика.

Вырвиглаз — это человек, который ходит в цирк затем, чтобы пускать акробатам в глаза зайчики из лазерной указки в надежде, что кто-нибудь сорвётся и свалится на арену. А если ещё ногу сломает, так и вообще хорошо. Если бы у нас был цирк, он так бы и делал, никакого сомнения.

Он сказал мне, что я выгляжу как насосная фабрика, и мы отправились в школу.

До вокзала добрались минут за десять, оттуда уже совсем недалеко, но на рельсах стоял рудовоз. Я выступал за то, что надо всё-таки по пешеходному мосту, но Вырвиглазу было лень, и он полез под вагоны. Ну и я за ним полез под вагоны. Дежурный по вокзалу принялся ругаться через громкоговорители на столбах. Мы, конечно, побежали, и я стукнулся лбом о какую-то круглую железную штуку.

Когда перебрались на другую сторону, Вырвиглаз принялся смеяться над моей шишкой, а я его пнул в коленку. Он не обиделся и сразу же стал рассказывать про свой очередной успех на сердечном фронте.

Вчера пошёл одну жабу провожать, в «Искорке» познакомились... — Вырвиглаз массировал ногу. — Ничего выдра, ну, так мне сначала показалось. Купил ей мороженое, думаю, ну, как полагается всё, всё по-человечески. Как говорили древние, не нарушая куртуазности поведения...

Это он не сам придумал, это он откуда-то.

Да... — Вырвиглаз счастливо рыгнул и продолжил: — Провожаю, значит, провожаю, до самого дома допровожал, как пёс-поводырь. А она лыбится, как смерть. Говорю, давай, что ли, зубами постукаемся? А она хихикает, типа дурочку ломает. Я её цап — и давай к рябине прижимать, а она толкается! Такая мощная

девка, крупняк, я аж отлетел, чуть столб не повалил. Ну и говорю ей, послушай, подруга, ты вообще тело не по размеру носишь, а она мне в рожу плюнула, прикинь, какая жаба?

Как оказалось, это была история про неуспех. Но оптимистический неуспех, жизнерадостный такой.

Ну да фиг с ней, с коровой. Сегодня пойду в «Пружину», две других найду. Пойдём со мной?

Со стороны военного городка послышалась девятичасовая сирена, тоскливое начало дня, и мы, чтобы не опоздать уже совсем, побежали. Я Вырвиглаза, конечно, обогнал, бегает он плохо и вообще неловкий.Зато резкий. Вернее, раздёрганный. Я уже писал-придумывал, а сейчас вот поясню наглядно, как это выглядит. Он говорит:

У этого чела была сеструха на два года старше, и он её ненавидел с детства, прямо со школьной скамьи. Сеструха на кондитерскую фабрику устроилась и растолстела, как бомба, а потом родила мальчишку и в детский дом его сразу сдала. А этот чел не мог переносить, что его племянник в детском доме, школу бросил, устроился на железку, а мальчишку к себе забрал. А сеструха его заболела диабетом...

И тут же, без всякого перерыва и паузы:

Слыхал, наша физручка бронзовую медаль получила! На соревнованиях по пауэрлифтингу в самой области. Кряжистая женщина, мощный костяк, Настасья Петровна Муромец. Может, эта жаба, которая меня послала, может, она лифтёрша тоже?

Мне всё-таки упорно кажется, что он эту свою особенность специально натренировывал, нельзя от природы быть таким раздрыганным. Хотя кто знает, папаша у него тоже какой-то...

Ладно.

С девяти до двенадцати мы работали на огороде, отбывали трудовую повинность. Возле школы у нас огород и парники, в них чего только не выращивается, патиссоны, кстати, тоже. Но больше всего свёклы, морковки и лука — они нужны зимой в столовой, помощь в прокорме. У нас ещё ничего, баторцы вообще на самообеспечении: что вырастил, тем и пообедал, — настоящий естественный отбор. Каждый баторец может убить, освежевать и съесть кролика. Сырым. Это я шучу так. Но баторцы на самом деле кривоколенные, я видел, как один даже акацию свежую лопал.

У баторцев на огороде, кстати, насос есть. А у нас нет. В этом и заключается наша отработка — в орошении. Задача простая. Девочки пропалывают, мальчики таскают воду в большие баки. Каждый должен натаскать два бака. За три часа успеваешь. Но без всякого перерыва, таскай и таскай.

Три часа мы натирали мозоли вёдрами. От водокачки до огорода двести метров, на пятой ходке организм начинает ныть. Но по-другому нельзя, по шлангу вода не идёт: ты, чурило, не в Америке!

Вырвиглаз закончил на полбака раньше, уселся на старую бочку и принялся глумиться.

— Работа дураков любит, — хихикал он, — труд, мир, май! Арбайтен, Иван, и бюдешь карашо кюшайть! И бюдешь пить гоголь-моголь! Леденец, давай-давай, шевели батонами, мне нравится на тебя смотреть!

Других он тоже цеплял, но, как и я, они не обращали внимания. Все уже давно к Вырвиглазу привыкли, привыкли, что он такой вонливый. А любую вонь лучше не трогать, сама заглохнет и засохнет.

Так и оказалось. Вырвиглаз поиздевался немного и устал, спрятался за бочку, чтобы биологичка не видела, и стал курить.