Мертвые сраму не имут...
Шрифт:
Великий князь яростно рубился с высоким легионером. Ловко увертывался от ударов противника, быстро и точно наносил свои. Вот под взмахом его клинка византиец упал, и, опустив меч, Святослав огляделся. Кругом расстилалась серая пелена, по земле мчались струи песка, катились щиты и шлемы, в ушах завывал ветер. Не было уже вокруг битвы, виднелись лишь едва различимые в тучах взвихренного песка и пыли неясные тени людей, стремившихся встать спиной к ветру и устоять на ногах. Великий князь с силой вогнал меч в землю, упал на колени, вскинул к небу руки.
— О боги! — воскликнул он. — Что творите? Неужто и вы заодно
Не отвечало небо, лишь грохотал над Дунаем гром да вспыхивали в степи за рекой ослепительные молнии. Большая желтая туча песка и пыли обрушилась на князя Святослава, заставила его пригнуть голову к земле, размыла контуры фигуры князя. Ничего не было видно и слышно в долине, только клубилась мутная мгла да гудел ветер.
9
От внимательного взгляда проэдра Василия не ускользнули ни усталость на лице императора, ни серые набухшие мешки под его глазами, ни их нездоровый сухой блеск. Почувствовав изучающий взгляд Василия, Иоанн дрожащей рукой отодвинул на край стола ярко горевший светильник, повернулся к сановнику.
— Проклятый день! Мы были на волосок от поражения. У меня до сих пор стоит в ушах крик русов. Я никогда прежде не видел их так близко.
— Мой император, с нами был Бог. Сам святой Федор на белом коне скакал впереди твоих легионов.
— Ты путаешь святого Федора с желтой бурей, — поправил собеседника Цимисхий. — Если бы не этот спасительный для нас ураган со смерчами, мы сейчас уже бежали бы к Клиссурам.
— Однако сего не случилось, император.
— Этого не случилось сегодня, проэдр, — уточнил Иоанн. — Но если утром князь Святослав снова двинет на нас дружины, мне придется уйти от крепости, даже не приняв боя. Ибо никакая небесная или земная сила уже не заставит моих солдат выступить против русов. Неужели киевский князь победил меня?
Отведя глаза в сторону, проэдр ушел от ответа, перевел разговор на другое.
— Император, как поступить с болгарином, лазутчиком боярина Самуила, обманувшим своего господина? Как пригодились бы в сегодняшней битве те легионы, что по его вине ушли к македонским перевалам. Очень жаль, что наш человек при болгарском патриархе Дамиане слишком поздно узнал и сообщил, что князь Святослав и Дамиан не достигли согласия, а потому мятежные охридцы комита Шишмана не могут ударить по нашим войскам в Македонии и соединиться с русами воеводы Владимира. Из-за ложного донесения этого болгарина-лазутчика ты и не смог одержать сегодня победу, император.
Спокойный доселе голос Иоанна перешел в крик.
— Пусть с ног этого предателя сейчас же снимут кожу и посадят его в чан с рассолом. А утром бросят в яму к голодным псам.
— Как жаль, император, что этого нельзя сделать со всеми врагами Империи, — хихикнул Василий.
Иоанн не поддержал шутки. Отсутствующим взглядом он еще какое-то время смотрел на огонь светильника, затем перевел его на подобострастно согнувшуюся фигуру Василия.
— Проэдр, ты пришел ко мне глубокой ночью. Знаю, что перед этим ты принял гонца из столицы. Значит, он явился с чем-то важным?
— Да. Из Константинополя сообщают, что Варда Фока поднял в Азии восстание. Часть твоих войск перешла к нему, бунтовщики движутся на столицу.
Иоанн молчал. Во взгляде, которым он уставился теперь в серое полотнище шатра, читалась
— Проэдр, Империя бессильна против русов, — с тоской выговорил он. — Тем более она бессильна одновременно против двух врагов. Киевский князь смел и бесстрашен, честен и прям, поэтому он не так страшен и опасен, как способный на любую подлость Фока. Завтра утром ты отправишься послом к князю Святославу и предложишь ему мир. Обещай все, чего он захочет и потребует, соглашайся уплатить дань на всех живых и мертвых русов. Не скупись на обещания и болгарам, его союзникам. Но только мир, какой угодно ценой!
— Император, даже простодушные и доверчивые русы не позволят обмануть себя во второй раз. Ведь со времени предыдущего мирного договора с Русью, нарушенного нами этой весной, не прошло еще года.
— Поэтому я посылаю тебя, Василий. Тебя, который единственный в Империи носит звание проэдр, то есть первого после императора. Если подобное не по силам тебе, кто другой сможет это сделать?
Иоанн дернул за висевший возле кресла шнур. Над входом в шатер зазвенел колокольчик, появился слуга.
— Пусть приведут пленника, — приказал Иоанн. Сверкая обнаженными мечами, в шатер вошла плотная группа легионеров. Перед креслом императора они разомкнулись, открыв взору Цимисхия сотника Всеслава со связанными за спиной руками. Русич стоял без шлема, в разрубленной в нескольких местах кольчуге. На его голове зияла рана, лицо было в запекшейся крови. Сотник спокойно, без признаков страха смотрел на Иоанна.
— Кто ты? — спросил по-русски Цимисхий.
Умный и опытный военачальник, он давно усвоил, что знание нравов и обычаев противника часто играет в ходе боевых действий далеко не последнюю роль. Не преуменьшал он и умения самому понимать язык врага. Готовясь зимой к предстоящей войне со славянами, Иоанн постарался, по мере возможности, узнать о русах и болгарах как можно больше, уделив часть времени и знакомству с их языками. Врага, с которым Империя постоянно воевала и никак не могла покорить, нельзя было не знать даже императору Нового Рима!
— Я русич, император, — гордо прозвучал ответ.
— Ты храбрый воин, рус. Я всегда мечтал иметь у себя таких солдат, как ты.
— Ты мой враг, император ромеев. Поэтому твое желание так и останется несбыточной мечтой.
— Жалею об этом, ибо ценю отвагу не только у собственных солдат, но и у воинов противника. Ведь прежде чем мои легионеры взяли тебя в плен, многие из них заплатили за это жизнью.
Всеслав презрительно скользнул взглядом по обступившим его византийцам.
— Император, тебе надлежит знать, что воины-русичи предпочитают полону смерть. Если сейчас я стою перед тобой живым, то лишь потому, что меня ослепил песком Перун и отдал, незрячего, в руки врагов.
— Я не совсем понял его, — обратился Иоанн к находившемуся среди легионеров-конвоиров толмачу-переводчику.
— Рус говорит, что в бою от него отвернулись его языческие боги. Только поэтому он в твоих руках, император, — почтительно ответил переводчик.
— Этот варвар обуян гордыней, — высокомерно проговорил Цимисхий. — Скажи ему, толмач, что за смерть моих солдат он достоин того же. Лишь в моей власти решить, даровать ему жизнь или лишить ее.
Всеслав бесстрастно выслушал слова переводчика, что-то быстро ему ответил, с улыбкой посмотрел на Иоанна.