Мертвый город
Шрифт:
– Сейчас нам надо снять обувь, – говорит она ему сквозь сжатые зубы. – Таблетки все равно не успеют подействовать.
– Но… – начинает Макс, однако я перебиваю его.
– Ты не мог бы принести аптечку? Она в машине Эмми и Роберта. Посмотри на переднем сиденье.
Макс задумывается на мгновение, но потом кивает.
– Конечно. Сейчас.
Сквозь ткань джинсов на моих коленях начинает проникать влага из мха, захватившего промежутки между булыжниками. Я смотрю на грубый ботинок Туне и поднимаю взгляд
– Надо посмотреть, нет ли у нас чего другого, что ты могла бы принять, – говорю я.
Туне качает головой.
– Я не знаю, какие болеутоляющие помогут, – отвечает она. – Просто сними его.
Начинаю развязывать сильно затянутый узел на ботинке, стараясь не думать о тихих сдавленных звуках, издаваемых ею, когда мои движения причиняют ей боль, как бы осторожно я ни пыталась действовать. Полностью вытащив шнурок, делаю паузу, а потом берусь за обувку двумя руками и смотрю на Туне.
– Готова?
Та кивает. Короткие волоски, выбившиеся из ее «конского хвоста», прилипли ко лбу. Я медленно тяну ботинок, а она молча терпит, так сильно сжимая зубы, что у нее белеют скулы. Только на самом последнем этапе, когда надо вытаскивать носок, не выдерживает и издает долгий протяжный стон, режущий мне слух чуть ли не сильнее, чем крик, услышанный мною, когда Туне провалилась сквозь лестницу.
С того мгновения у меня во рту так и остался привкус адреналина. И страх, охвативший меня тогда, пока полностью не покинул мое тело – он по-прежнему ощущается в суставах в виде боли. Я ставлю ботинок рядом с нами и смотрю на Туне. Глаза у нее прямо-таки блестят. Проводя рукой по своему лицу, понимаю, что щеки у меня влажные.
– Худшее позади, – лгу я, а она в ответ пытается улыбнуться, и каким-то образом это даже хуже, чем если б из глаз у нее полились слезы.
Снимаю чулок с ее ноги; на нем нет крови, и это в любом случае приносит облегчение. Но нога уже начала опухать, и кожа на ней покраснела.
– Я кого-то видела, – говорит Туне.
– Хорошо. Это, конечно, Макс с аптечкой.
– Нет, – произносит она тихо. – В здании школы. Я кого-то видела на первом этаже. Именно поэтому и пошла вниз.
Я поднимаю на нее глаза.
– Что именно?
Взгляд Туне спокойный, но губы по-прежнему бледные.
– Шаги, – отвечает она. – Я слышала, как внизу кто-то ходил.
– Но там никого не было, – говорю я, и Туне поджимает губы.
– Во всяком случае, не могло быть, конечно, – соглашается она.
Вздрагиваю. Вспоминается бледное лицо Эмми ночью. Я не могу удержаться от вопроса:
– Ты уверена… я имею в виду, ты уверена, что видела… на самом деле?
Никто из нас не успевает сказать больше ни слова, поскольку я слышу Макса, бегом приближающегося со стороны второго автофургона. В руке у него белая коробка.
– Вот, – говорит
– Спасибо, – отвечаю я и открываю ее. Достаю бинт, начинаю наматывать его на руку и, замечая уголком глаза, что Туне смотрит на кого-то, находящегося у меня за спиной, оборачиваюсь.
Через площадь к нам бегут Эмми и Роберт. Он несет все их вещи, и поэтому Эмми вырывается вперед. Наконец останавливается перед нами, тяжело дыша, вся в поту. Точно как и у Туне, на шее у нее болтается маска, напоминая жутковатое украшение.
– В чем дело? – спрашивает она. Ее взгляд прикован к задранной брючине Туне и распухшей ноге. – Что случилось?
– По их словам, она провалилась сквозь лестницу, – объясняет Макс.
– Это ты вызвала нас? – спрашивает Эмми у Туне.
Та непонимающе смотрит на нее.
– Я никого не вызывала.
– Но кто-то сделал это, – говорит Эмми. – Кто-то стонал по рации. От боли. – И смотрит на Роберта.
Туне засовывает руку в задний карман.
– У меня даже моей рации нет. Она, скорее всего, отлетела куда-то, когда я упала.
Эмми таращится на Роберта.
– Может, это мы и слышали? Наверное, она приземлилась на кнопку передачи при падении.
Роберт пожимает плечами, его карие беличьи глаза наполнены печалью.
– Пожалуй, – соглашается он. – Или она разбилась. В результате, наверное, в эфир пошел какой-то сигнал или что-то такое…
Эмми делает шаг вперед и садится так близко перед ногами Туне, что я теряю равновесие и слегка смещаюсь назад.
– Ты не против, если я прощупаю? – спрашивает она.
Туне пытается ответить, явно превозмогая боль:
– Алис уже…
Эмми, глядя на меня, говорит:
– Я закончила курсы по оказанию первой помощи.
Меня охватывает раздражение, но я понимаю состояние Туне и, поборов свою гордость, говорю:
– Действуй.
Щиколотка Туне уже опухла до предела.
Эмми осторожно трогает ее кончиками пальцев, и они погружаются в красную кожу. Затем бросает взгляд на Туне и бормочет «извини», когда та издает тихий стон.
– Ты принимала какое-нибудь обезболивающее? – спрашивает она.
Туне качает головой, и тогда вмешиваюсь я:
– У нее аллергия на болеутоляющие препараты. Это как-то связано с животом.
– Действительно? – спрашивает Эмми Туне.
Та кивает.
– У меня есть с собой немного виски, – говорит Эмми. – Ты можешь сделать несколько глотков. Допотопный способ снятия боли – но помогает.
Как ни странно, Туне криво улыбается, и Эмми оглядывается через плечо на Роберта, который молча направляется в сторону их автомобиля. Эмми же берет бинт из белой коробки и начинает с силой обматывать им лодыжку Туне.