Мещанка

Серов Николай Васильевич

— Этого я не знал, спасибо, научили, — вспыхнул Павел Васильевич. — Но вы уж договаривали бы до конца. Что, мол, удивляешься? Впервые видишь, что ли? Верно, не впервые. Ждал: заговорит в вас совесть или нет? Не дождался. Так вот, если я еще раз увижу это безобразие — разговор кончится плохо.

— Дело как-то у нас не вяжется. Не до этого все вроде, — вступился начальник цеха.

— Не вяжется, между прочим, из-за нашей распущенности, халатности, а иногда и просто недобросовестности. Давайте кончать с этим, — ответил Павел Васильевич.

Смущенные,

красные стояли перед ним начальник и мастер. Им было неудобно. И Павел Васильевич понял, что больше они перед ним краснеть не будут, сделают. Уже перед самым выходом залюбовался работой пожилого кузнеца Максимыча. Чернобородый, с густой сединой в смоляных волосах и молодыми горячими глазами, старик управлял молотом — следил за поковкой так, как следит охотник за приближающейся дичью, весь в напряженном, тревожном и радостном возбуждении. Павел Васильевич услышал, как, сбросив очередную поковку, старик крикнул:

— Э-э, родимая, будешь знать, как не даваться! Давай, Вася!

И подручный Вася, такой же возбужденный, давал! Это чувство радостной работы захватило Павла Васильевича.

— Здравствуй, Максимыч! — подойдя, крикнул он.

Старик быстро обернулся, кивнул.

— Дай-ка я попробую, — прямо в ухо ему проговорил Павел Васильевич.

Кузнец остановил молот, удивленно глядя на него, потом отступил в сторону, освобождая место. Кто-то подал халат. Павел Васильевич взял клещи и только, еще плечом двинул, не успел обернуться, как Вася подал ему поковку. Павел Васильевич нажал педаль, и молот быстро ударил несколько раз. Он не успел как следует повернуть поковку — испортил, сплющил.

«Неужели забыл?» — испугался он и снова двинул плечом, и снова Вася подал ему кусок горячего белого металла. Павел Васильевич перехватил его, чтобы удобнее, ловчее было держать клещами, тихонько нажал педаль, и еще, и еще — и пошел, ловко поворачивая поковку под каждый удар молота и уже не выключая его. И с каждым новым ударом ритм работы все больше захватывал и возбуждал его. Он не заметил, как Максимыч сменил Васю и сам подавал поковки, не видел, что около молота собрались люди. Он работал и работал.

Вдруг молот остановился.

— Что такое? — вздрогнув, спросил он.

— Хватит, Васильич, — ласково сказал старый кузнец. — Душа, значит, не устояла?

Тряхнув головой, Павел Васильевич сбросил со лба мокрые волосы.

— Пять лет кузнецом работал… Когда мастером стал, долго не мог привыкнуть без молота работать. Вижу что не так — возьму и сделаю. Показать, объяснить надо, а я — сам. А вы чего собрались? — спросил стоявших около молота рабочих.

— Не часто видишь, чтобы директор к молоту стал.

— А-а. Ну-ну. Знаете что? По местам, по местам. А то я вроде работу срываю.

Веселый смех прокатился по цеху. Все разошлись, только несколько парней остались около молота.

— А вы что же?

— Ученики мои, Васильич, — пояснил старик.

Павел Васильевич посмотрел на крепких, здоровых ребят,

на седого их учителя и спросил:

— Будут кузнецы, Максимыч, а?

— Будут. Да вон гляди, мои работают, — он кивнул на нескольких молодых кузнецов и, обернувшись к ученикам, сказал: — А ну-ка, покажите работу, ребята. — Парни растерянно и смущенно переглянулись, и Павлу Васильевичу вспомнилось, как сам, бывало, робел и на сдаче пробы, и особенно перед начальством.

— Да не бойтесь, Васильич — наш брат, кузнец! — проговорил Максимыч с уважением, и теперь уже смутился Павел Васильевич.

Трое учеников по очереди показали свою работу.

— Молодцы! — похвалил Павел Васильевич. — Может, что-нибудь мешает учиться?

— Просьба есть, товарищ директор.

— Говорите.

— У нас общая просьба.

— Так давайте тогда в контору.

Полсотни учеников еле вместились в цеховую контору. Плотно окруженный ими, Павел Васильевич стоял у стола, ожидая, пока придут все.

— Все, товарищ директор, — проговорил староста группы, — остальные во второй смене. А просьба у нас такая. Новый цех строят, и оборудование там новое. Верно ведь?

— Правильно.

— А мы его только на бумаге видели. Просим поставить нам хоть бы пару молотов. Боятся, что испортим дорогие машины, так пусть дадут мастеров, Максимыча и Ивана Егорыча. На молоте царапину сделаешь — все равно, что душу у них поцарапаешь. Не испортим.

— А где их поставить? Ведь это не чемоданы — взяли и переставили на другое место. Здесь, в старом цехе, и негде, да и не к чему. Только разберешь старые и соберешь новые, а их придется переносить на новое место, в новый цех.

— Значит, нельзя. А потом придем в новый цех к новым молотам, и начнется учеба. Сейчас время идет впустую, потом еще время понадобится. Когда же это мы цех пустим как полагается?

— А это от нас зависит.

— Может, вы такой особенный, что сразу в любом деле мастер, а вот я не могу, мне учиться надо! — крикнул кто-то сзади, и шум возбужденных, недовольных голосов пронесся по конторе.

— Тише, товарищи! Тише, — крикнул Павел Васильевич и, видя, что шум не унимается, добавил: — Я ведь еще не кончил.

— Тихо, послушаем! Тихо! — закричали кто был ближе, и постепенно люди замолкли.

— Да, товарищи, от нас зависит, как мы сумеем пустить цех, — повторил Павел Васильевич. — Если мы поставим молоты в старом цехе, здесь, то я уже сказал, что это только лишняя работа. Шей да пори, не будет поры, как говорят. А учиться надо, вы правы, и время зря вести нечего. Выход один — работа. Цех новый не готов. Строителям трудно, вы знаете это. Надо помочь. Давайте сделаем так: построим место для нескольких молотов и печей сами. Сами поставим их, неплохо потрогать все детали машины своими руками — это тоже учеба. И будем пробовать. Я предлагаю поставить четыре новых молота на места, где они должны быть по проекту в новом цехе.