Мешуга
Шрифт:
— До любых.
Вскоре Цлова поднялась, и я услышал, как она чем-то звякает в огромной квартире — возможно, в кухне. Цлова возвратилась в богато украшенной ночной рубашке и домашних туфлях, неся поднос с пирожными, двумя бокалами и графином красного вина. Она сказала:
Язаснул, и мне приснилась Мириам. Во сне тоже был Рош Хашана. Мои родители были живы, и мы все вместе шли к Ташликх. [155] Было ли это в Билгорае? Для Билгорая слишком широкая река. Нет, это была Вистула. Впереди шли мужчины, одетые в сатиновые капоты [156] и штраймлы. [157]
155
Ташликх( ивр., букв. «бросание») — обряд «сбрасывания грехов в воду» — эта церемония совершается в первый день Рош Хашана: читая псалмы Давида, в реку бросают крошки хлеба, символизирующие грехи человека.
156
Капота— традиционная верхняя одежда восточно-европейских евреев, похожая на халат.
157
Штраймл— круглая шапка, отороченная мехом, которую хасиды некоторых направлений носят по Субботам и праздникам.
158
…поверх парика… — набожные еврейки, направляясь в синагогу в праздники, надевают парик.
— Ареле, без четверти шесть. Ты куда-то должен был идти.
Яспрыгнул с кровати. В половине седьмого меня ждали у Крейтлов. С помощью Цловы я быстро оделся. Она подобрала мои ботинки, рубашку, галстук, которые я по привычке разбросал по всей комнате.
Я нашел винную лавку и вновь купил для хозяев бутылку шампанского. На этот раз мне не надо было брать такси. И магазин, и Крейтлы были близко. Крейтлы жили на углу Централ-Парк-Вест и Семьдесят второй-стрит в небоскребе с двумя остроконечными башенками. Я был готов представить свой план путешествия в Израиль Стефе и Леону. Пока я ждал лифта, стоя в просторном вестибюле, мне стало ясно, что я вновь навлекаю на себя очередные затруднения, впутываясь в целую сеть всевозможных недоразумений. Но почему я так поступаю? Что это — некая форма мазохизма?
Я позвонил, и Стефа открыла дверь. На ней было изысканное шелковое платье, волосы были подкрашены и уложены. Но выглядела она неважно, прибавила в весе и в количестве морщин. Она осмотрела меня с ног до головы, и по выражению ее лица я понял, что моя наружность ее тоже не устраивает. Однако вскоре ее лицо осветила улыбка, она обняла меня, и мы поцеловались. Стефа воскликнула:
— Надо же, шампанское!
Появился Леон, и мы обнялись. Чтобы преодолеть замешательство и неопределенность, которые я чувствовал в отношении своих планов, я воскликнул:
— Мазелтов! Мы едем в Израиль!
— Кто это «мы»? — спросила Стефа.
— Ты, Леон, я и еще несколько человек из моей старой
— Что за старая гвардия?
— Мои земляки, простые, но хорошие люди.
Стефа пожала плечами.
— У моей мамы была привычка говорить: «Он строит планы, не посоветовавшись с хозяином».
— Зачем сидеть здесь, в Нью-Йорке, когда там строится новое еврейское государство?
— Когда ты собираешься ехать?
— Как можно скорее.
По лицу Стефы было видно, что идея ей нравится, и я сказал:
— На Суккот мы будем там.
— Леон, ты слышишь?
— Да, слышу. Надо было это давным-давно сделать.
— А как с вашим бизнесом? — спросил я.
— Мой бизнес сам о себе позаботится, — ответил Леон. — В газетах пишут о скрытой инфляции, и это правда, вещи дорожают, а не дешевеют. Но в моем бизнесе, чем меньше вмешиваешься, тем лучше.
— Леон, сегодня праздник! — прервала его Стефа.
— Ангелу Смерти нет дела до праздников. В городке, где жил мой отец, была женщина, у которой были собственные саваны. Она ссужала ими любого, кто умирал в праздник. На второй день праздника разрешается хоронить, но никто не имеет права сшить для этого саван.
— А что, если умерший был мужчиной? — спросил я.
— Разрешается хоронить мужчину в женском саване. Все мертвые одного пола, — сказал Леон.
— К чему эти разговоры о смерти? — спросила Стефа. — Пока что мы живы. Хорошо, мы поедем с тобой в Израиль. Зачем тебе нужны эти твои земляки?
— Вшестером нам будет веселее.
— Ладно, дай мне немного времени. Сколько еще до Суккота?
— Ровно две недели.
Мы ужинали, пили шампанское, и глаза Стефы сияли юношеским огнем. Итак, невозможное возможно — хотелось бы, чтобы это стало моим девизом на будущее. Мы сидели и болтали до поздней ночи, потом Леон и Стефа настояли, чтобы я остался у них до утра. Комната Франки все еще ожидала меня, и на этот раз я позволил уговорить себя. Леон в деталях знал все, касающееся Макса Абердама, Хэрри Трейбитчера и его дяди Хаима Джоела. Леон рассказал, что много лет назад Хаим Джоел Трейбитчер купил участки в Майами-Бич, которые теперь стоят миллионы. Этот бывший хасид так богат, что не может определить и не знает точных размеров своего состояния. Он, Леон, также владеет недвижимостью в Майами Бич, но, как он выразился:
— По сравнению с ним я как муха по сравнению со львом.
После того как Леон пошел спать, Стефа сказала:
— С чего это вдруг у тебя возник план путешествия в Израиль? У тебя там любовница?
— Возможно.
— Новенькая? Или старая? Ты можешь рассказать мне правду. Я не ревную. Кто эти земляки, которых ты собираешься взять с собой?
— Пожилая пара и подруга Привы.
— С прежней родины, да? И кто оплачивает их расходы?
— Они сами.
— Ладно, меня это не касается. Пойдем, я постелю тебе, — сказала она.
Мы прошли в комнату Франки. Комната была окутана тьмой. Яобнял Стефу, и мы стояли, слившись в долгом поцелуе. Стефа сказала:
— Не беспокойся, Леон уснул. Он засыпает мгновенно, потом через два часа просыпается, не в силах заснуть снова. Он будит меня, и мы лежим вместе, погруженные в наши заботы. Когда всю ночь лежишь без сна, — добавила Стефа, — мозг становится вместилищем безумия. Спокойной ночи!
В эти дни — десять Дней Покаяния между Рош Хашана и Днем Искупления — я чувствовал себя до крайности напряженно, казалось, вот-вот взорвусь от нетерпения. Тем не менее, я занимался приготовлениями в соответствии с намеченным планом. Язаказал билеты, с которыми на следующий день после Йом Кипура мы должны будем взойти на корабль, направляющийся в Шербур. Мы должны были провести несколько дней в Париже, потом оттуда лететь в Израиль. Мы будем в Израиле на следующий день после праздника Симхат Тора. [159]
159
Праздник Симхат Тора— отмечается в конце праздника Суккот, который длится семь дней.