Месма
Шрифт:
И Галка пила – жадно, с хищным наслаждением, пила взахлеб. И ей стало даже чуть досадно, когда Августа с мягкой властностью отстранила ее голову от своего запястья.
« А теперь спи…- раздался ее ласковый шепот. – Спи, милая… Тебе отдохнуть надо…»
Галя блаженно вытянулась на постели всем своим гибким и длинным телом, сладостно вздохнула.
Длинные гибкие пальцы Августы коснулись ее лица своими прохладными, чуть подрагивающими кончиками.
« Спи, мой птенчик… Спокойной ночи тебе…»
Галка улыбнулась, не поднимая век.
« А ты ведь не уйдешь от
« Не уйду… Я всегда буду с тобой, моя милая…»
« А ты не обманешь? Меня всегда все обманывают…»
« Да ну? А ты, глупенькая, всем и веришь?..Кто ж обманул-то тебя?»
« Вот Виталик… Виталик меня обманул… Уехал в Москву, не пишет, не едет…»
Ответа не последовало.Наступила долгая пауза. Галка испуганно спросила:
« Августа!..Ты здесь?..»
« Я здесь, милая, здесь… Забудь ты про своего Виталика. Не будет его…»
« Как не будет? – испугалась Галя. – Он ко мне больше не приедет?»
« Приедет, приедет… только не будет он у тебя…»
« Почему?! Другую девушку найдет – там, в Москве?..»
« Ну почему другую… Все куда проще. Ты убьешь этого Виталика, вот и все…»
« Я убью Виталика?..Августа… Как такое может быть! Я… люблю его…»
« Ну и что? – голос Августы звучал леденяще холодно. – Это ничего не меняет… ты убьешь его»
« Но почему?..За что?..А если я не захочу?»
« Захочешь… Очень захочешь. Он – всего лишь твоя жертва, и не больше. Большего он не стоит.Потому-то ты и убьешь его… И очень жестоко».
…Галка постепенно проваливалась в тягучий, обволакивающий сон. Слова Августы почему-то не произвели на нее сколько-нибудь пугающего впечатления. Она убьет Виталика? Ну и что? Странно, конечно, очень необычно… но разве в последнее время она сама не предавалась каким-то непрошенным мыслям об этом? И не просто предавалась – она наслаждалась ими! Особенно, когда садилась рисовать… или когда поздно вечером ложилась в постель. Эти мысли сперва пугали ее, но с течением времени обрели некую сладострастную направленность, завораживали ее, томили… Она носила их в себе, лелеяла их, переживала – и вдруг кто-то другой взял и так просто, так буднично заговорил с ней об этом, как о деле давно решенном! Удивительно… И этим другим была она – Августа ! Как хорошо, что она теперь знает ее имя! Августа не бросит, не оставит ее… И не предаст.
Галина улыбалась во сне, и была при этом потрясающе красивой! А в окно ее комнаты грустно смотрела выглянувшая из-за туч луна…
Глава 3. Превращение
Утро воскресенья выдалось не по-осеннему теплым и солнечным. Галка, поднявшись с постели, подошла к окну и залюбовалась прекрасным видом, открывшимся ей. Небо поражало нежнейшей голубизной, а деревья… Несмотря на последнюю декаду сентября, желтизна совсем еще робко коснулась ярко-зеленых крон, и при утреннем безветрии все они замерли в особо чарующей сонной неподвижности.
Галка ласково улыбнулась ясному осеннему утру.
Мать уже встала, и до слуха Гали доносилось уютное звяканье посуды. Девушка
Она прошла на кухню. Антонина уже сидела за столом в домашнем халате, и приготовилась чаевничать – перед нею стояли чашка, заварной чайник на блюдце, плетеная корзинка с овсяным печеньем…
– О! – оживленно воскликнула она при виде входящей дочери. – Картина называется «Явление Христа народу»! Ты вовремя, доча: чайник как раз вскипел…
Галка с удовольствием вдохнула аппетитный аромат горячей заварки и свежего печенья. Она вдруг очень остро ощутила, что голодна, хотя при этом не могла сообразить – чего именно ей хочется. Наверное, еще не пробудилась как следует. Но ничего – крепкий чай ее взбодрит.
– Давай садись! – доверительно сказала мать, прихлебнув из чашки. – Чай заварен, как раз настоялся! И хороший чай, индийский, черный и мягкий, а не этот грузинский, который наполовину с палками да сучьями…
Галка взяла с полки чашку, неторопливо присела на стул, расположившись напротив матери. Она внимательно взглянула на Антонину, ожидая заметить хоть бы тень какой-либо неловкости или сожаления… Почему-то Галка надеялась, что, отдохнув и выспавшись, мать осознает, что была груба и несправедлива к ней, а потому если и прощения не попросит, так хотя бы скажет ей что-нибудь ласковое. Однако Антонина лишь сосредоточенно пила горячий золотистый чай маленькими глотками, заедая печеньем – ее ничто не беспокоило, и ощущала она себя вполне комфортно.
– Я смотрю, ты чувствуешь себя неплохо? – спросила Галя, наливая чай себе в чашку.
– Да слава Богу, - отозвалась Антонина. – А ты, поди, думала, что своими фокусами с говенной водой и ожившей посудой надолго меня уложишь, что ли? Ничего, я баба крепкая. Всякого повидала.
Заварной чайник едва не выскользнул из Галкиных пальцев. Она устремила отчаянный взгляд своих прекрасных серо-голубых глаз на мать. Антонина спокойно встретила ее обжигающий взор, продолжая попивать свой чай, и смотрела на дочь совершенно безмятежно, даже с некоторым любопытством. Галка едва перевела дыхание…Господи, какая же непрошибаемая дура! И вот эта вздорная и непроходимо тупая баба, что сидит напротив – ее родная мать?!
Галке совершенно нестерпимо захотелось ударить ее. И не просто ударить, а врезать ей со всей силы, наотмашь – так, чтобы у нее изо рта вылетели зубы и рассыпались по кухне во все стороны! Желание неожиданно оказалось настолько сильным, ярким и страстным, что Галка ощутила дрожь в пальцах и мучительное томление в сердце. Ей стоило невероятных усилий справиться с нахлынувшей на нее необычайно сильной эмоцией.
Она наклонила голову, уставившись взглядом в стол и внимательно разглядывая узор на клеенке.