Месс-менд. Роман
Шрифт:
– Я уполномочен синьором Чиче довести до вашего сведения, господа, следующий план. По данным синьора Чиче, Советская власть в России опасно укрепляется, и пропаганда ее в наших странах становится угрожающей. Необходимо свергнуть эту власть, но не снаружи, а изнутри, путем заговора. План тайного заговора у нас уже готов. Привести его в исполнение берется мистер Артур Рокфеллер. В ближайшем будущем мистер Рокфеллер отбывает в Петроград с паспортом американского коммуниста.
Кресслинг взглянул на Рокфеллера.
– Артур,
– Клянусь прахом моего отца, - с горячностью воскликнул молодой человек.
– Великолепно. Это мне нравится. Но что же остается на нашу долю?
– Синьор Чиче выработал обширную программу, - вмешался лорд Хардстон, - не бойтесь, никто из нас не останется без дела.
Настроение присутствующих стало весьма горячим. Кресслинг, против обыкновения, пил и чокался со своими гостями и на прощание показал им двух крокодилов, мирно дремавших на дне бассейна.
Совещание кончено, шампанское выпито, хрустальные часы Кресслинга прокричали филином. Гости один за другим отбыли в мрак теплой майской ночи. Один Кресслинг, страдая от вечной бессонницы, обречен долгие часы ходить взад и вперед по сияющим залам «Эфемериды».
Между тем в темном чулане маленького домика, где жил Тингсмастер, экран показывал, а фонограф рассказывал все, что произошло в «Эфемериде». Ребята смотрели и слушали, стиснув кулаки, и между ними в скромном платье работницы находилась Вивиан Ортон.
15. ВАСИЛОВ И ЕГО ЖЕНА
Всякий честный коммунист на первое мест ставит долг, а на второе жену. Всякая жена норовит поставить на первое место себя, а на второе все остальное.
У товарища Василова, члена нью-йоркской компартии, сдалась именно такая семейная конъюнктура. Вернувшись с ночного заседания партии, он разбудил жену и сказал:
– Катя Ивановна, мы едем в Россию.
– Очень рада, - ответила та спросонок, - «Амелия» отходит послезавтра. Поедем вместе с мистрисс Дебошир.
– Мы с тобой едем на «Торпеде», - возразил товарищ Василов, - таковы полученные мною инструкции.
– Неужели вы думаете, что, получая какие-то там инструкции, можете не считаться с чувствами своей жены?!
– Инструкции, дорогая, - терпеливо повторил Василов. Он сделал глупость только раз в жизни, когда женился, и теперь нес все ее последствия.
– Инкрустации, - повторила жена.
– Инструкции!
– Инкрустации!
– Инструкции!
– А! Если вы хуже всякого будильника и не даете мне выспаться, так я заявляю вам: я еду на «Амелии» - и кончено!
– Как хочешь, - устало ответил Василов, горько вздохнул и принялся раздеваться.
На следующее утро Катя Ивановна встала чуть свет, насмешливо взглянула на спящего мужа и в самой нарядной шляпке выскочила на улицу. У ворот стоял посыльный. Он гладил себе бороду. Борода имела почтенный вид.
– Посыльный, - произнесла Катя Ивановна, -
– Пустое дело, мэм, - ответил, густо закашлявшись, посыльный, - идите себе домой и садитесь, куда хотите. А я с вашего позволения выхлопочу вам билет и занесу на дом. Так и запомните, посыльный номер 7.
– Неужели вы это сделаете? Но видите ли, в чем дело, у меня вышли контры с моим мужем. Я хочу поехать на пароходе «Амелия» вместе с мистрисс Дебошир. Вы можете взять мне билет на «Амелию»?
– Легче, чем плюнуть, мэм.
– Ну, так возьмите. Вот вам деньги. Вот вам документы. И знаете что? Занесите мне билет не домой, а прямо к мистрисс Дебошир, Ровен-Квер, 10.
– Завтра утречком, мэм, все получите в полном порядке.
Катя Ивановна, в восторге от своего плана, вынула блокнот, карандаш и конверт и энергически повернула посыльного спиной к себе.
– Номер 7, я на вас облокочусь на минутку… Вот так. Мне хочется написать письмо мужу.
Она вывела кривыми буквами на спине посыльного:
«Василов! Ты нуждаешься в уроке и потому вот тебе мои собственные инкрустации: я еду на «Амелии» с мистрисс Дебошир. Домой больше не вернусь. Уложи все мои вещи, лиловое платье и ноты для пения. Надеюсь, ты тоже поедешь на «Амелии», в противном случае мы встретимся на пристани в Кронштадте. Твоя жена
Катя Ивановна».
– Вот, - сказала она, - несите это письмо наверх, прямо по адресу. Бросьте ему письмо на кровать и бегам обратно. На все его вопросы - гробовое молчание. Поняли?
– Как не понять, мэм, - ухмыльнулся посыльный. Он поглядел, как веселая дама, распустив над головой зонтик, помчалась по направлению к Ровен-Кверу, а сам пробежал глазами доставшееся ему письмо. Потом он взглянул на адрес, покачал головой и отправился с письмом наверх. Добудившись Василова, он сунул ему письмо в руку и, не отвечая на вопросы, сбежал вниз.
До сих пор посыльный Джонс, старый посыльный этого района, действовал, как ему было приказано. Очутившись на улице, он проявил неожиданную самостоятельность, а именно: он дошел до водосточной ямы, оглянулся вокруг и исчез в яме с быстротой крысы. Темный, мокрый проход вывел его сперва на каменную лестницу, потом на станцию подземной дороги. Джонс выбрал минуту и вскочил в узкую щель между железными обшивками вагона: он был в купе между уборной и топкой, не подлежащем оплате.
Честный Джонс сделал несколько пересадок, снова углубился в подземный ход, вымок, выпачкался, растрепал свою бороду, но добрался-таки до жаркого местечка под самой кухней «Патрицианы», где сидел в цилиндре и с гуттаперчевыми трубками на ушах водопроводчик Ван-Гоп.