Мессия

Мережковский Дмитрий Сергеевич

— Петь Атону службу умеешь? — спросил Мерира Иссахара, когда они остались одни.

— Умею.

Подошли к малому жертвеннику у подножья великого. Белая пыль алебастра от разбитого изваянья царя Ахенатона хрустела у них под ногами, как снег.

Все было готово к богослуженью: жертвенник

убран цветами, и на нем курился фимиам.

Мерира стал перед жертвенником, лицом к востоку, где в мглистом ущельи Аравийских гор уже вспыхнул рдяный уголь солнца. Иссахар стал против него.

— Бог Атон есть Бог единый, и нет иного, кроме Него! — возгласил Мерира.

— Славить иду лучи твои, живой Атон, единый вечный Бог! — ответил Иссахар.

— Всем вам, роды пришедшие, роды грядущие, возвещаю путь жизни: Богу Атону воздайте хвалу, Богу живому, и живы будете! — возгласил опять Мерира, и Иссахар ответил:

— Хвала тебе, живой Атон, небеса сотворивший и тайны небес! Ты — в небесах, а на земле — твой сын, Ахенатон Уаэнра!

— Естество твое, Уаэнра, естество солнечное, — возгласили оба вместе. — Плоть твоя — свет солнечный, члены твои — лучи прекрасные. Воистину, из Солнца исшел ты, как дитя из чрева матери. Солнце восходит на небе и радуется сыну своему на земле!

Солнце всходило и освещало жертвенник. Мерира поднял чашу возлияния и медленно, каплю за каплей, лил на раскаленные угли густое, красное, как живая кровь, вино.

— Господи! — возгласил он таким потрясающим голосом, что Иссахар опять задрожал, как давеча, когда, глядя на пустое кресло, видел Невидимого. — Господи! Прежде сложения мира открыл Ты волю Свою Сыну Своему, вечно сущему. Ты, Отец, в сердце Его, и никто Тебя не знает, — знает только Он, Твой Сын!

Потом, обернувшись

спиной к Иссахару, налил нового вина в чашу, поставил ее на жертвенный стол, вынул из-за пазухи письмо, положил его тут же на стол, снял перстень с руки, поднял карбункул, высыпал яд в чашу, взял ее в руки, опять обернулся лицом к солнцу и воскликнул трижды, тихим, как будто далеким, голосом:

— Слава Солнцу, Сыну грядущему!

Иссахар упал на колени и закрыл лицо руками: вдруг показалось ему, что Мерира видит Грядущего.

Тот поднес чашу к губам, выпил ее всю до дна, уронил, протянул руки к солнцу и, с тихим криком:

— Он! Он! — упал на помост, как падает человек, пораженный молнией.

Гор кинулся к нему, склонился над ним, закричал:

— Отец!

Но, заглянув в лицо его, понял, что он уже мертв.

Люди сбежались на крики Гора и схватили Иссахара, думая, что он — убийца. Но кто-то подал Гору письмо. Он распечатал его и прочел:

«Я, Мерира, сын Нехтанеба, великий жрец Атона, Бога живого, единого, убиваю себя за то, что хотел убить Праведника. Жив Ахенатон Уаэнра, Радость-Солнца, Сын-Солнца-Единственный!»

Гор исполнил волю умершего: отпустил Иссахара. Когда тот пошел, все расступились перед ним, так чудно и страшно было лицо его.

Он подошел к самому краю помоста, протянул руки к восходившему солнцу и воскликнул так, как будто знал, что голос его будет услышан до самого края земли:

— Так говорит Господь Бог Саваоф, Бог Израиля: от Египта воззову Я Сына Моего. Я посылаю Ангела Моего, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете. Вот Он идет!