Месть черного паука
Шрифт:
Запах её волос, её свежего тела вспоминались так явственно, что у Славки сладко замирало сердце. Только сейчас он начинал понимать, как много для него значила эта девушка. Он с удивлением понял, что это была его первая любовь. Два-три полудетских кратковременных увлечения, бывшие до нее, начисто забылись. Сейчас Татьяна казалась ему оазисом в темной безжизненной пустыне, единственным спасением для его жаждущей души. Он мечтал о ней, хотел её. Страстное желание видеть, обнимать, обладать ею разгоралось все сильней, сжигая Славку. Жить стоило.
* * *
Больше заснуть он не смог. С трудом дождался утра. В семь часов
– Да, слушаю.
Славка оторопел. Он ничего не мог понять: Белый сгорел, вроде, больше некому ошиваться у неё дома в такую рань, кто же отвечает? Наконец, когда мужик сердито ещё раз спросил, ответил растерянно:
– Мне бы Таню.
– И спохватившись, поздоровался: - Доброе утро.
– Мда?
– усомнился мужчина.
– Уже утро? А Тани нет, молодой человек.
– Где же она?
– удивился Славка и, не дождавшись ответа, задал ещё один бестактный вопрос: - А вы, простите, кто будете?
– Я её отец, юноша. И зачем вам в такую рань понадобилась моя дочь?
– А я у неё учебник брал, - нашелся Славка, - вот, возвращаю. Она просила сразу отдать, как закончу заниматься.
Идея насчет учебника, неожиданно пришедшая в голову, оказалась чрезвычайно удачной. Более уважительную причину для раннего звонка трудно придумать. Тут, кстати, Славка вспомнил, что родители Татьяны месяц работали на Севере, а сейчас, стало быть, на месяц приехали домой.
– Сегодня днем она заедет, - подобрел папаша, - так что приносите учебник.
– А в какое время?
– Ну, не знаю.
– Он громко зевнул в телефонную трубку.
– Можете просто занести, мы потом передадим.
Разговор на этом был исчерпан. Славка не решился больше расспрашивать и сдержанно попрощался. Вообще-то он расстроился. С Татьяной не поговорил, где она - неизвестно, домой заезжает время от времени... Его мучили нехорошие предчувстия. Вернувшись домой, Славка до десяти утра слонялся из угла в угол, не в силах спокойно посидеть, и поддакивал бабе Вере, которая после завтрака устроилась на диване напротив телевизора и рассуждала на разные темы.
В одиннадцатом часу он уже болтался у Таниного подъезда. Было довольно холодно, и Славка совершенно задрог в куцей кожанке. Стоять на месте или сидеть на лавочке было невозможно. Немного согревала только ходьба. А когда молодой здоровый парень бездельно мотается по двору, это поневоле наводит на подозрения. Заметив, что местные пенсионерки пялятся на него из окошек, Славка покинул двор. Он хотел пройтись до трамвайной остановки и обратно, но ему сразу же начало казаться, что Татьяна приехала на троллейбусе и уже идет домой, но с противоположной стороны. И он торопливо вернулся.
Изрешеченную дверь подъезда заменили, но новым кодовым замком пока не оборудовали, поэтому Славка свободно вошел и поднялся по замусоренной лестнице на площадку между третьим и четвертым этажами. Тут уселся на подоконник и стал смотреть вниз, во двор. Татьяна появилась только в первом часу дня, и приехала она не на трамвае или троллейбусе, а на черном, блистающем лаком "мерседесе". Славка, когда её увидел сверху, поначалу просто не узнал, такая это была роскошная дама.
Распахнулась дверца
Он поспешно бросился вниз по лестнице, даже не задумавшись о происхождении дорогого автомобиля и черного лайкового пальто на цельных норковых пластинах. Естественно, что он не увидел, как из "мерседеса" выбрался угрюмый двухметровый гигант и тяжелой походкой борца-тяжеловеса двинулся вслед за Татьяной.
Задыхаясь от счастья, Славка подбежал к девушке и замер, остановленный холодным взглядом, полным высокомерия и превосходства. Его словно окатили ледяной водой. За какие-то несколько недель Татьяна изменилась до неузнаваемости. В каждом движении, каждом жесте сквозила нарочитая манерность, легкая ленца и скука, словно она уже пресытилась роскошью и бездельем, о которых окружающие могли только мечтать, и теперь демонстрировала эту пресыщенность.
Лайковое пальто было небрежно распахнуто, показывая пушистую норковую подкладку. Изящный черный костюмчик выглядел просто, даже безыскусно, но с одного взгляда чувствовалось, что за рубли такие не продаются, только за свободно конвертируемые с обозначением цены в "у. е." - условных единицах, или, как выражается простой народ, "висят за уяшки". На широкий лацкан костюма была прицеплена массивная желтая брошь, утыканная цветными камешками. Она оказалась столь тяжела, что лацкан отвисал, как ухо спаниэля. Это была единственная деталь, разбивавшая своей пошлостью образ элегантной, утонченной дамы.
Высоко подняв подбородок, упрямо сжав губы, Татьяна молча прошествовала мимо оторопевшего Славки, направляясь домой. Она не удостоила его ни словом, ни взглядом. Дала понять, что узнала, но не намерена опускаться до общения.
Вначале Славка испытал недоумение, а потом обиду. Хотел броситься следом, но лестницу от перил до стенки загородила огромная фигура - ни обежать, ни перепрыгнуть, тем более не отодвинуть. Борцовского вида мужик явно сопровождал девушку, поскольку в одной руке держал дамскую сумочку, а в другой - здоровый баул. Сердито сопя, он повернулся к Славке, закопошившемуся у него где-то в области подмышки, и внимательно прищурился, замерев на несколько секунд.
Больше всего в этот момент он походил на гориллу: скошенный лоб наморщен, густые брови насуплены, сплющенные губы вытянуты вперед, ноздри широко раздуваются и сердито сопят. Драповая куртка на нем была застегнута только на одну пуговицу из трех - среднюю. Нижнюю не давал застегнуть туго выпирающий живот, характерный для бывших спортсменов, а верхнюю, похоже, хозяин просто не застегнул по каким-то своим соображениям. По каким, Славка понял через полминуты, когда, неприязненно осмотрев угрюмую гориллу, пошел вниз по лестнице. Гигант, негромко чертыхнувшись, полез за пазуху, бросив на ступеньки баул.