Месть духов

Велес Анна

– Как раз Зинаида была самой старшей из погибших, – разбирая документы, сказала Ксюша. – Ей было тридцать два.

– Первая жертва совсем молоденькая, – Полина читала по другому листу. – Всего двадцать три. А третьей девушке… Вот! Ей было двадцать пять ровно.

– Странно, – прокомментировал Митька. – Они совершенно разные внешне. Разный возраст. И почему?

Все поняли, о чем он спрашивает. Последнее время это уже стало традицией. Ребята часто вот так недоговаривали фразы, зная, что друзья уловят мысль.

– Но так уже было, – пожала плечами Ксюша. – В том случае.

В подворотне. Девушки тоже были все разные. И возраст тоже. Дело было лишь в одной детали. В куртке с украшением по рукавам и воротнику.

– Но тут даже в деталях одежды ничего нет, – рассматривая фото погибших, отметил Стас. – Разнится все. И социальное положение. И манера одежды. Ничего общего.

– Тогда нам придется общаться с родными и друзьями женщин, – досадливо морщась, констатировала Полина. – Так всегда не хочется их беспокоить… И так горе в семье…

– А еще нам придется ехать на кладбище, – угрюмо заметил Митька.

5

Вечер еще только опускался на землю. Сумерки, зимние, холодные, были густыми, какими-то особенно плотными, с оттенком синевы. Именно в это время суток, когда снег еще искрится, а небо становится низким и тяжелым, еще верится в новогоднюю сказку. Даже когда этого снега не так много, даже когда кругом грязь и бездорожье, а еще и этот странный нереальный пейзаж.

– Всегда этому удивлялся, – признался Стас Ксюше. Они стояли рядом, уже привычно, как-то интуитивно касаясь друг друга плечами. – Вон там, за деревьями, видны ультрасовременные многоэтажки, а там, слева, новейшие коттеджи. А прямо перед нами…

– Почти не изменившийся с девятнадцатого века вид помещичьей усадьбы и церкви, – прекрасно поняв его, продолжила девушка с легкой веселой иронией. – И все это наш милый старый среднестатистический российский городок.

– Ага! – вклинился в разговор Митька, остановившись рядом с ними. – Мне всегда это нравилось. В школе проходили про какой-то там американский город. Лос-Анджелес, что ли? Это город контрастов! Они у нас не были…

Друзья рассмеялись.

– Какие же вы оптимисты, – таким же весело-ироничным тоном отозвалась им Полина, осматривающая церковь. – Оно, конечно, верно. Новые многоэтажки и эта усадьба рядом – смотрится интересно. Но вот Ксюша сказала: «Почти не изменившийся вид»… Вот тут ошибочка. Дом наполовину развалился, церковь давно нуждается в реставрации и тоже закрыта.

– Зато кладбище точно неизменно, – уже более серьезно заметил Митька. – Не считая покосившихся надгробий и… разрытых могил.

– Да уж, – Стас поморщился. – Ненавижу вандализм.

Они столпились как раз у того самого пролома в кладбищенском заборе. До недавнего времени это была достойная преграда, закрывающая мир живых современных людей от мира давно усопших. Каменная стена, пусть облупившаяся со временем. Но… это же время, а может, и чьи-то руки разрушили камень. Теперь здесь зиял пролом. Неровный, с вывороченными глыбами, широкий и… мерзкий. Какой-то неправильный. И прямо по небольшому пригорку, образовавшемуся с годами под основанием ограды, теперь шла неровная узкая тропа, чуть чернеющая на фоне небольшой корки снега. А там, чуть правее,

всего в каком-то метре от этой тропы, уже стояли могилы.

– Слушайте, – Стас шагнул от тропинки внутрь кладбища. – Как ни странно, вот прямо здесь нет раскопанных захоронений. Вон, даже надгробия более или менее ровные строят.

– Странно не это, – Митька шел за ним, уставившись на экран планшета, каким-то чудом не спотыкаясь и не сбивая носки своих любимых ярко-оранжевых ботинок. – Это не совсем чтобы и кладбище. Вот как раз эта часть. Вернее, не официальное кладбище.

– В смысле? – удивилась Полина. Они с Ксюшей последовали за молодыми людьми, но более осторожно.

– Ну… – Митька остановился, что-то читая на экране. – Какая-то очередная традиция… Тут есть карта кладбища, каким оно было в середине как раз девятнадцатого века… и вот тут… То есть, где мы стоим… Тут и могилки изображены. Крестики такие на карте. И… ограда дальше, вон там!

Молодой человек указал куда-то в глубь кладбища. Стас решительно направился туда, обходя надгробия – старые серые камни, стесанные временем фигуры и статуи.

– Да, – подтвердил он, нагнувшись и что-то ощупывая на земле. – Вот тут даже видно. Еще одна ограда была. Тоже каменная, но не такая широкая, как та, что обвалилась.

– Все верно. – Полина встала на пятачке между тремя надгробиями, как бы посередине между Митькой и Стасом. – Это на самом деле еще одна традиция. Там, за старой оградой, которую ты, Стас, видишь, хоронили правильных покойников. А здесь, где стоим мы втроем с Митькой и Ксюшей, неправильных.

– Что? – Митька посмотрел на нее озадаченно. – Неправильных? Это как?

– Тех, кого не могла принять церковь, – пояснила ему Ксюша, прогуливаясь от Полины к блогеру и рассматривая надгробия. – За оградой хоронили грешников. И чаще всего – самоубийц или некрещеных детей.

– Которые умерли в младенчестве, – пояснила про детей Полина. – И кого просто не успели крестить.

– А еще убийц, – напомнил им Стас, направляясь к девушкам и тоже осматривая надгробия.

Уже совсем стемнело, и друзья включили фонарики, чтобы лучше видеть даты и имена на могилах.

– Здесь есть несколько… бугорков, – отметила Ксюша, присев, чтобы лучше рассмотреть находку. – Это тоже явно могилы, но без имен и дат. Думаю, это как раз и есть дети.

– Угу, похоже. – Полина прошла в другую сторону. – А вот тут даже какие-то слова посвящения есть… ага! Это более новые могилы. Похоже, уже в начале двадцатого века в этой части стали хоронить и обычных покойников.

– Места на основном кладбище не хватало, – предположил Стас. – Да и… в двадцатом веке было уже не до таких суеверий и правил. Но… наша дама, если мы, конечно, предполагаем, что нападает именно она, должна быть похоронена точно здесь. Только в старой части. Полина, давай смотреть ближе к церкви.

– Скорее уж все-таки ближе к основной ограде, – девушка фонариком указала на проем, оставшийся где-то позади и правее. – Думаете, найдем ее могилу? А там могут быть даты и имя?

– Вопрос в том, – вдруг несколько сухо спросила Ксюша, – удосужился ли кто-то из нас узнать это имя?